- Мы же так хорошо беседовали...
- Уже поздно, дорогая. Позволь своей сестре отдохнуть, - миролюбивым голосом, в котором читалась открытая угроза, произнёс Салих.
Нилюфер согласно кивнула и поспешила покинуть комнату. Как только за сестрой бесшумно затворилась дверь, Бахар почувствовала, что ей вдруг стало трудно дышать. Она словно оказалась запертой в кислородонепронициаемом помещении наедине со своим самым беспощадным страхом.
Салих скинул с себя рубаху и принялся расстёгивать ремень брюк. Бахар рефлекторно прикрыла пеньюар из фиолетового шёлка ночным халатом. Губы мужчины накрыл зловещий оскал:
- Не изображай из себя недотрогу, Бахар. Я отсутствовал больше недели. Я имею право истосковаться по своей жене.
- Почему ты вернулся так рано? - неуверенно спросила госпожа Эрдал. Внезапно сильная и независимая женщина превратилась в маленькую, пугливую девочку, - Мне казалось, твои дела продлятся до конца месяца.
- Не забывай, что, помимо политической компании, на моих плечах лежит управление крупным холдингом. Я стараюсь совмещать, как могу.
Освободившись от брюк, Салих теперь стоял в одних лишь хипсах, не сводя с Бахар кофейных глаз, похожих на оружие, способное уничтожить врага одним взмахом тяжёлых век. Похолодев от ужаса, женщина вжалась в спинку стула:
- Прошу тебя, Салих. Я очень устала.
Вскочив на ноги, Бахар кинулась к кровати. Однако Салих опустил тяжёлые руки ей на плечи, уткнувшись носом в волосы и заявив:
- Я устал от бесконечных встреч с деловыми партнёрами, съездов партии. Мне надоело ждать, когда пройдёт твоя усталость, головная боль, проблемы благотворительного фонда.
- Но я действительно...
Бахар не успела поделиться наскоро сочинённой отговоркой, потому что Салих перебил жену:
- Сегодня ночью я хочу только тебя.
У Бахар всё внутри похолодело. Её сердце упало куда-то вниз, точно отчаянный самоубийца, бросившийся со скалы в ледяную воду. Женщина попыталась увернуться от настырных рук мужа. Но мужчина, потеряв терпение, ударил Бахар грозными словами, бьющими хуже кнута:
- Я - господин этого дома. И твой господин. Благодаря мне ты носишь дорогую одежду, покупаешь роскошные украшения, ездишь на лучших автомобилях. Это заслуживает хотя бы какой-то благодарности, не находишь?
- Ты отвратителен, - сквозь плотно сжатые зубы процедила Бахар.
Салих провёл пальцами по её дрожащему от сдерживаемых слёз подбородку:
- Похоже, я дал тебе слишком много свободы. Но ничего, в следующий раз я не допущу подобную ошибку.
Бахар не успела опомниться, как очутилась придавленной к жёсткому матрацу сильным телом Салиха. Заломив её руки за голову, он задрал ночную сорочку и, вцепившись зубами в лёгкую ткань, стянул бельё с её напряжённых ног. Бахар зажмурила глаза, осознав всю беспомощность перед несгибаемой стеной животного желания, и обессиленно сдалась во власть опьянённого первозданными инстинктами существа.
Он врывался в неё бесцеремонно. Нахально. Властно. Его руки до боли сжимали её груди. Его зубы яростно впивались в её соски. Его рот остервенело терзал её губы и шею. Бахар не испытывала ни капли удовольствия. Лишь омерзение. Из её горла вырывались не стоны наслаждения, а жалобный скулёж суки, загнанной в угол ненасытным кобелём. Когда Салих рывком перевернул её на живот, Бахар заткнула уши, чтобы не слышать звонкие шлепки плоти о плоть и заворожённое рычание мужа. Его пальцы прошлись по её спине и ухватились за ягодицы.
Да, Бахар не сопротивлялась и даже не помышляла этого делать. Салих был её супругом, властелином особняка, в котором она жила, повелителем её жизни, которую Халит Караэль продал за слияние двух холдингов и пяти миллиардов долларов в банке. В конце концов, он был отцом её малютки-дочери, которой Бахар дорожила больше всего на свете. Она привыкла исполнять супружеский долг, как и положено благочестивой супруге: без тени упрёка, стыда и желания. Ни в одну близость женщина не ощущала притяжения, ни одно прикосновение Салиха не воспламеняло жар в её сердце, ни одно его слово ни возбуждало её тело. Вся страсть, о которой писали в книгах и снимали фильмы, оставалась для Бахар упоительным миражом, до которого ей не суждено было дотянуться.