Селим тяжело вздохнул: он бы чрезвычайно удивился, если бы неприятности хотя бы раз обошли его стороной.
- От меня мало что зависит. Если это действительно срочно, Гёкхану придётся подождать. Займи его пока чем-нибудь. Предложи кофе, чай, воду. Не мне тебя учить.
- А как же совещание?
- Позови моего заместителя. Он ознакомлен с основными положениями встречи, пусть проведёт собрание вместо меня.
- Я всё понял, - бросил ассистент и повесил трубку.
Селим добрался до офиса спустя долгие и утомительные пятьдесят минут. Он ещё не приступил к работе, а уже чувствовал себя измотанным и уставшим. Мужчина намеревался подняться в уборную, чтобы немного освежиться, но ассистент встретил начальника у входа и проводил в его кабинет. Селим сразу же потребовал разъяснения ситуации, однако подчинённый лишь пожал плечами.
Как только босс закрыл за собой дверь, Гёкхан выгнал его ассистента, оставшись с директором компании наедине.
- Я тоже рад тебя видеть, - саркастически заметил Селим.
- Мне не до приветственных речей, господин Селим, случилось непоправимое, - трясясь не то от ужаса, не то от раздражения, буркнул Гёкхан, - На стройке отеля произошёл несчастный случай. Пострадало около девяти человек, и необходимо каким-то образом это замять.
Спокойное лицо Селима вытянулось от шока: к подобным новостям он точно не подготовился.
Вынужденно совладав с эмоциями, мужчина произнёс:
- Что послужило причиной?
- Насколько мне известно, на сварщиков рухнул подол со строительным мусором. Семерых отправили в больницу, двое скончались на месте.
- Как такое могло произойти?
- Это уже не важно. Надо думать, как избежать огласки.
- Я отдам необходимые распоряжения, и семьям погибших и раненых выплатят денежную компенсацию. Строительство же надо временно приостановить и проверить уровень безопасности. Если отыщется хотя бы один изъян, мы не продолжим до тех пор, пока всё не будет устроено по правилам, а виновные не будут наказаны.
- Ты что, идиот? - вспылил Гёкхан, - Пока ты будешь разбираться с обеспечением безопасности, мы упустим драгоценное время и потеряем кучу денег. Нужно поскорее уволить всех свидетелей и припугнуть родственников погибших, чтобы те не посмели жаловаться в вышестоящие инстанции.
Селим отшатнулся от партнёра, словно впервые разглядев его:
- Мы говорим о жизни людей, а ты переживаешь за то, чтобы никто не узнал о случившемся?
- Глупо отрицать, что разглашение не скажется на репутации наших фирм и не ударит по нашим кошелькам.
- Я не намерен задвигать нужды работников на второй план. Если они пострадали по нашей вине, мы предпримем всё, что в наших силах, чтобы исправить ситуацию.
- В таком случае, я откажусь от дальнейшего сотрудничества, а с последствиями будешь разбираться в одиночку.
- Гёкхан, успокойся. Я знаю, ты поддался панике. Но то, что ты предлагаешь, вовсе не выход. Это неправильно. Я согласен взять ответственность за урегулирование проблемы на себя. Прошу лишь не вмешиваться в мои способы разрешения конфликтов.
Гёкхан прошёлся вдоль широкого окна и обессиленно произнёс:
- Поступай, как считаешь нужным. Но, если родственники напишут жалобу, в ход пойдут иные методы.
Бюлент
Несчастье снова постучалось в двери Зиягилей и забрало тётю. Траур и скорбь вновь поселились в стенах огромного дома. Если бы не похороны, Бюлент бы, возможно, не принял ультиматум сестры и оттягивал бы своё возвращение и конфронтацию с отцом на столько, на сколько бы ему позволило его зависимое положение.
Когда парень перевёз вещи в свою комнату, Аднан не произнёс ни слова. Он слишком погрузился в печаль, чтобы выговаривать сыну за исключение из университета. Однако косые и упрекающие взгляды, бросаемые им украдкой, обещали не оставлять этот позор без дальнейшего внимания. Скорее всего, отец сдерживал себя, чтобы не расстраивать фарфоровую Нихал, у которой начались проблемы с нервами. Как будто они когда-то заканчивались. Старшая дочь и её волнения всегда играли более значимую роль для господина Аднана, чем мелкие и несущественные капризы младшего сына. Отец никогда не спрашивал, что чувствовал Бюлент, как засыпал по ночам, когда на него наваливалась нестерпимая тоска, почему вёл себя как избалованный и взбалмошный плейбой. Аднан только требовал постоянного отчёта, дисциплинированности и хороших отметок. Словно душа сына не представляла для него абсолютно никакой важности. Поэтому с каждым годом пропасть между Бюлентом и отцом превращалась в бездонную и всепоглощающую чёрную дыру.