Парень держал горе по ушедшей тёте внутри себя, потому что ему не с кем было им поделиться, а в стенах дома становилось тесно. Их золотистые обои, точно тяжёлые глыбы льда, давили на восприимчивую психику Бюлента своими углами безмолвия. Чтобы избавиться от негласного давления, парень решил навестить могилу умершей тёти, а заодно и матери. Путь до кладбища не отнял много времени, да и Бюлент всего лишь постоял у каменных плит и положил на тонкий слой свежей травы купленную связку махровых маргариток.
Когда парень уже вышел к выездным воротам, его вдруг пронзила пугающая и волнительная мысль: за все десять лет он ни разу не видел место захоронения женщины, чьё имя попало под строжайший запрет в кругу Зиягилей.
- Нет, что за чушь, - прошептал Бюлент, как бы уговаривая себя даже не пытаться открыть ларец памяти, опечатанный сверху донизу. Он сделал несколько неуверенных шагов по направлению к выходу, но какая-то странная сила словно манила его назад, в глубь обители Азраила, и парень медленно развернулся в обратную сторону.
- Сынок, тебе чем-то помочь?
Бюлент испуганно дёрнулся, потому что не заметил, как к нему приблизился старичок в серой жилетке. Должно быть, он исполнял функции местного смотрителя, судя по тому, что за ним по земле тащилась тележка с садовыми инструментами.
- Да, если вас не затруднит. Не могли бы вы подсказать, где находится могила Бихтер Зиягиль... то есть Йореоглу?
Слова дались Бюленту с таким трудом, как будто он старался разжать зубами накрепко спаянные зубцы вольфрама. Старичок ненадолго задумался и, основательно прочесав затылок грубой пятернёй, проронил:
- Вторая слева через три ряда отсюда. Рядом с её семьёй.
- Спасибо, - бросил Бюлент и помчался к указанному месту.
Подойдя к могиле почти вплотную, парень резко остановился. Он понятия не имел, почему ноги принесли его к участку земли, в глубоких недрах которой уже многие годы гнило тело той, которую десятилетний мальчик с воодушевлением и полнотой наивных надежд окрестил второй матерью и которая втоптала в грязь гордость его добродушного отца и мечтательной сестры.
- Какая же ты бессовестная, - полушёпотом выпалил Бюлент, вперев взгляд чайных глаз в покрывшиеся грязью носки ботинок, - Вошла в нашу жизнь, вся такая красивая, загадочная, улыбающаяся. Один взмах твоих ресниц сулил счастье и покой, которые потом превратились в искусно спроектированные иллюзии.
- Впрочем, - неуверенно переступив с ноги на ногу, добавил парень, - вдруг между вами с Бехлюлем родилась настоящая и искренняя любовь? Ну как та, что обычно описывается на страницах романов или показывается в слезливых мелодрамах... Я-то сам пока по-серьёзному не влюблялся. Но знающие люди утверждают, что любовь сводит с ума.
Сердце парня на секунду сжалось от жалости, которая скоропостижно сменилась неодобрением, горечью и отвращением. Он оскорблённо вздёрнул подбородок, но тут же принялся защищать и оправдывать посетившие его переливы чувств:
- Вот она, наверное, нас всех и погубила. Эта треклятая любовь. Ведь я тебя тоже по-своему любил. Думал, что ты всегда будешь заботиться о нас и окружать лаской. Только что толку теперь об этом говорить? Я разочаровался в женщинах. Понял, что вы можете быть коварнее самого дьявола, а ваша жестокость и высокомерие не знает границ. Я не дам таким, как ты, управлять моей жизнью. Я не проявлю слабость и мягкость, как делал мой отец. Никому не позволю обесценивать себя.
Бюлент со свирепой яростью пнул надгробный камень и опустился на корточки:
- Что ты сделала с нами? Что сделала со мной? У тебя не было права отнимать у ребёнка вторую мать. Вы, взрослые, - вечные эгоисты. Вас заботят лишь личные нужды и страдания. Но я научусь следовать вашим дурацким и безжалостным принципам. Мне ведь всего-то двадцать два.
Бюлент умолк, чтобы перевести дух, а затем продолжил:
- Знаешь, у меня никого нет. То есть да, есть отец, сестра, Мадемуазель, Синан, Айсун... Хотя после того, что я ей наговорил, она не захочет меня больше видеть. А, может, оно и к лучшему. По сути я - совершенный одиночка. Мне не с кем обсудить прошедший матч по регби, посмеяться над шутками в интернете, поделиться своим горем, в конце концов. Однако я обойдусь без лицемерного участия, жалостливых охов и мерзких заискиваний. Ладно... ты не стоишь моих эмоций. Бюлент убегает.