Сосредоточенно выслушав сердечные признания друга, Бехлюль сочувственно похлопал его по плечу:
- Я не эксперт в этой теме, Селимджим.
– Да, но я знаю, что ты пережил большую любовь. Пусть она закончилась трагически, но по крайней мере она у тебя была. Значит, ты понимаешь её суть.
- Слушай, - взбешённо прикрикнул Бехлюль, - если тебе невтерпёж разглагольствовать о любви и высоких чувствах, я тебе не помощник. Да, она у меня была. Но я её потерял. Из-за своей трусости и идиотизма. Так что ни черта я не понимаю её суть. Даже ни на миг не приблизился к разгадке.
В миндальных глазах Селима заплясали огоньки раскаяния:
- Прости, наверное, я наступил на больное.
Наверное? Бехлюль со стопроцентной уверенностью ощутил боль, остроконечным копьём пронзившую износившуюся самобичеванием подшивку сердца.
Во входных дверях особняка показалась стройная фигура Бахар, которую как нельзя лучше подчёркивал блейзер с оборками и юбка до колена зелёно-голубого цвета.
- А вот и твоя родственница-ведьма под прикрытием пожаловала, - не удержался от колкости мужчина, - которая в сущности ещё хуже, чем я о ней думаю.
- Не говори так, - укоризненно протянул Селим. Он всегда относился к Бехлюлю как, если не к родному брату, то к очень ценному другу. Но и его привязанность к кузине тоже мгновенно бросалась в глаза. Наверняка Селиму доставляла дискомфорт взаимная антипатия, чётко проявлявшаяся между двумя дорогими для него людьми. Однако язык Бехлюля превращался в беспощадное жало, едва в поле его зрения мелькала высокомерная госпожа. И тот случай с походом в ванную ради спасения её повреждённой ноги не шёл в счёт обеляющего средства.
- Кончай праздную трепотню и поехали, - приблизившись к мужчинам, скомандовала хозяйка.
Бехлюль быстро попрощался с Селимом, который одновременно одарил двоюродную сестру традиционными поцелуями в обе щеки и скрылся за поворотом, откуда, извиваясь длинным хвостом воздушного змея, отходила дорожка ко второму особняку. Вопреки идеально отлаженному механизму сопровождения Бахар до здания благотворительного фонда, в этот раз капризы госпожи вынудили Бехлюля отправиться на ипподром. И зачем она наряжалась пол-утра, если собиралась кататься верхом? Поистине, загадочная личность.
Пока Бахар переодевалась в специальное снаряжение, предназначенное для безопасной верховой езды, мужчина издалека наблюдал за тем, как белогривую арабскую чистокровную лошадь выводили на центральную площадку и готовили к прогулке.
Следя за ленивыми постукиваниями лошадиных копыт о зелёный ковёр из трав, мужчина ломал голову над тем, как бы ему убедить госпожу в том, что не он доложил Салиху о её походе к врачу. Конечно, холодность и претенциозность Бахар составляли неотъемлемый пласт её непростого характера, но увеличившиеся в размерах и усилившиеся требования явно подогревались её обидой на своего самого преданного сотрудника. С другой стороны, Бехлюль так и не понял суть предъявленной ему претензии, ведь посещение доктора не включало в себя никакой необычайности. Почему же тогда госпожа превратилась в гиену, терзающую с троекратной свирепостью хищника беспомощного водителя, который не совершил никакого преступления вроде ослушания священной воли её божественного альтер-эго? Может, женщину попросту беспокоил сам факт того, что господин Эрдал следил за её передвижениями без её согласия? Тогда ей следовало выплеснуть всю злость на дражайшего муженька, страдающего синдромом тотального контроля.
Бехлюля приятно поразило то, что Бахар держалась в седле грациозно, не уступая природной изящности гарцующей под ней кобылы и держа в руках поводья с уверенностью настоящей профессиональной наездницы. Более того, женщина выглядела в тысячи раз расслабленнее и спокойнее, вальяжно покачиваясь в такт перекрёстной рыси, чем находясь в привычном антураже незаслуженного величия.
Прогулка верхом заняла примерно полчаса, на протяжении которых Бехлюль не знал, куда себя деть. Он сосчитал сделанные непарнокопытным животным шаги, прочитал все объявления, прикреплённые к уличной доске, и даже обошёл три конных барьера кругом.
Насладившись безмолвной поездкой, Бахар завела свою скакунью в конюшни. Бехлюль на выработанном рефлексе ринулся следом, предвкушая конец страданиям, порождённым бездельем.