Открытие спектаклей прошло очень удачно. Веселая комедия Щеглова «Веселый день у вахмистерши» и в заключение сцена из «Леса» Островского, встреча Несчастливцева с Акашкой, имели большой успех. Особенно отличились наши профессионалы в «Лесе»: юнкера Деникин и Бабинцев, особенно последний, — этот талантливый природный комик.
Трудно было нам вести «репертуар» без женщин. Без женских ролей пьес не существует. Приходилось выбирать отдельные сцены из «Свадьбы Кречинского» и др., но и их не много. Об этом мы не раз говорили Конаевичу.
Но наша затея понравилась начальству, которое решило театральное дело развить и построить постоянную, настоящую сцену, а также разрешить нам приглашать местных любительниц драматического искусства, участвовать в наших спектаклях.
Меня вызвал к себе инженер Нилус и сообщил, что генерал Самсонов поручил ему построить постоянную сцену и чтобы он, при этом, исполнял пожелания и указания юнкеров Ишеева и Красковского, нашего художника. Мы были этим очень горды.
Наши «подмостки» были разрушены и на их месте, вскоре, выросла постоянная, настоящая сцена. А пока она строилась, мы репетировали уже пьесу, с участием местных любительниц. Спектакли шли по субботам.
Не знаю, продолжал ли процветать созданный мною театр, после того, как я покинул училище?
Вспоминается училищный бал, который в то время отличался всегда большой роскошью. К тем скромным средствам, которые отпускало начальство на устройство бала, добавлялась еще изрядная сумма. Деньги эти собирали между собой юнкера, среди коих были люди очень состоятельные.
Скромные залы классного флигеля, где давался бал, юнкера превращали в настоящий «сказочный дворец». Прежде всего, вы входили в фантастический сталактитовый грот, затем в настоящий зимний сад, со цветущими деревьями, газоном и садовыми скамьями, откуда уже попадали в красиво декорированный зал, со множеством картин, эмблем и флагов. А находившаяся в этом зале сцена, превращалась в настоящий лес, с чучелами всевозможных зверей. И все это делали юнкера своими руками.
В то время, в Елисаветграде не было еще электрического освещения. Ходил только трамвай. И вот мы, юнкера, брали от него электрическую энергию и сами проводили электричество для бала в классный флигель. Вспоминаю, что я написал отцу и он мне прислал из адмиралтейства морской прожектор. В углу зала соорудили с ним маяк, который освещал танцующих. Это было очень эффектно.
На бал, кроме приглашенных горожан, съезжалось всегда много окрестных помещиков. А на другой день в местной газете писали: «Зала была освещена „ожиорно“, он дирижировал „с полным антре“, буфет „ломился“ от всевозможных яств и питья» и нечто другое в этом роде.
Всегда перед училищем стояли разные «комиссионеры», которые исполняли различные наши мелкие поручения. Всех их мы хорошо знали и не было еще случая, чтобы кто-нибудь из них злоупотребил бы нашим доверием и присвоил бы себе наши деньги.
Но вот, как-то, я и юнкер Кирсанов, сын зажиточного помещика, получавший от отца крупные деньги, были оставлены без отпуска. Кирсанов только что получил 100 рублевую бумажку, которую не успел еще разменять. Он дал ее мне и просил послать купить «закусона» и водки.
Выйдя на улицу, я подозвал к себе «Рыжого ютку» (был еще и черный) и вручил ему 100 рублей, прося исполнить поручение. Прошел час, другой, а Ютка все не возвращался. Это показалось нам подозрительным.
Тогда я, удрав из училища, отправился к знакомому полицейскому приставу и изложил ему всю эту историю. Он обещал розыскать Ютку, но высказал свое удивление: как это я мог доверить ему 100 рублей. «Ведь, это для него целое состояние и вряд-ли он сознается», сказал мне пристав.
Ютку скоро разыскали и приводили в полицейский участок Здесь в те времена не стеснялись, допрашивали с применением телесных наказаний. Особенно отличался знакомый пристав, выколачивавший сознание резиновой палкой. Но и это не помогло. Ютка уперся на своем: что мол меня не видел и никаких денег от меня не брал.
Через несколько дней, меня и Кирсанова вызвали повесткой к мировому. Судьей был почтенный старожил города Писарев, одна из дочерей которого была замужем за генералом Самсоновым, а другая за капитаном Лишиным.