Обе картины были настолько художественны, что начальство смотрело на них «сквозь пальцы» и не уничтожало.
Сообщение с городом было на фаэтонах. Среди извозчиков, которые всегда дежурили у лагерей, был знаменитый Шлемка. Небольшого роста, но широкий и тяжеловесный. Лицо у него было сизого цвета, а борода начиналась из-под самых глаз. Знаменит он был своей физической силой, но еще больше тем, что мог из горлышка, не отрываясь, выпить целую бутылку водки.
Сидя на козлах, не спеша, запрокинув голову, булькая, Шлемка переливал в себя все содержимое из бутылки и, крякнув, говорил: — Ловко!
Незадолго перед выпуском в офицеры, когда была уже разборка вакансий, со мной, в лагерях, приключилась следующая неприятная история.
Большинство юнкеров старшего курса несло дежурства по эскадрону, но было еще несколько человек, от обоих эскадронов, которые дежурили только по кухне, в числе их был и я.
Дежурство по кухне, в сравнении с эскадронными, было во всех отношениях спокойней и привлекательней. Вас не мотали, как в эскадроне. Сидели вы спокойно и читали книгу, а ночью спали. Кроме того, повар за вами «ухаживал», стараясь выбрать для вас лучшие кусочки.
Смена дежурных по кухне происходила при вечерней перекличке. И вот меня, дежурящего за несколько дней до производства, должен был сменить кто-то (фамилию не могу вспомнить) из юнкеров второго эскадрона. Но он самовольно отлучился в город и к смене опоздал.
Не желая его подводить, я решил совсем не итти на смену, полагая, что это пройдет незамеченным. Оно-бы так и сошло, если-бы дежурным офицером был-бы кто-либо другой, а не педант и формалист штаб-ротмистр Федяй.
Выяснив, что юнкер, который должен был меня сменить, «удрал» в город, а я его в этом покрывал, Федяй доложил кому следует и нас, рабов Божьих, — посадили под арест.
И вот, когда мы все уже были охвачены «волнением производства», я сидел под замком. Цыганка, незадолго до этого, точно предсказала мне день производства. Наконец, этот день наступил. А я сижу и волнуюсь: неужели обманула?
Как вдруг слышу громкое, несмолкаемое по лагерю «Ура! Ура! Ура!» Это означало, что трубач привез Высочайшую телеграмму о производстве в офицеры.
И скоро слышу шум отпираемого замка и лязг засова. Дверь отворилась и в карцер вошел дежурный офицер с возгласом: «Господа офицеры, пожалуйте на свободу».
Это был Астраханский драгун, мой земляк и бывший однополчанин, поручик Обухов. Он меня обнял, поцеловал и поздравил с производством в офицеры.
Итак, в 1904 году, я стал корнетом 8 драгунского Смоленского Императора Александра III полка.
В ПОЛКУ
Я, со своими друзьями, Борисом Решетиловым и Андрюшей Бюллером, собирался выйти в один полк. Но трех вакансий в один полк не было. Они взяли две вакансии Нарвского полка, а я Смоленского. Правда, затем из Николаевского училища пришла, оставшаяся там, вакансия Нарвского полка и я мог ее взять. Но уже была готова форма, я сжился с мыслью о Смоленцах и менять не стал. И впоследствии не пожалел: в Нарвском полку были традиции не в моем вкусе. Со мной в Смоленский полк, с военно-училищных курсов, вышли еще 3 юнкера: Волков, Князев, и фон Гаудец.
Я своего будущего полка совершено не знал и сознаюсь, что выбрал его исключительно из за формы. Смоленские Императора Александра III драгуны, а с 1908 года и уланы, были одним из старейших полков в кавалерии. Имели на погонах вензель Императора, а на пуговицах Императорские короны.
Полк этот стоял раньше на юге, в Полтавской губернии, но когда почти вся кавалерия была передвинута, по милости Военного министра генерала Вановского, на западную границу, попал в Александровский штаб, близ гор. Волковишки, Сувалкской губ., как это официально значилось в дислокации.
Александровский штаб находился в 20-ти верстах от Прусской границы. Здесь были построены разные здания: офицерского собрания, канцелярии, офицерских квартир, нестроевой команды, трубачей, разных мастерских, кузни, двух лазаретов, помещения и конюшни для 2-ух эскадронов. Остальные 3 эскадрона были размещены по обывательским квартирам в городе, а один, почти на самой границе, в местечке Вержболово. Эскадрон этот сразу, по объявлении мобилизации, занимал железнодорожную станцию Вержболово.