У них мы проводили лучшие летние месяцы. Имение это, купленное у князей Кугушевых, имело раньше конный рысистый завод и там еще оставалось несколько производителей. На одном из них, красавце сером жеребце, я 11-ти летним мальчиком ездил самостоятельно на беговом кругу. Он был смирный, уже «на пенсии», но выехав на круг, вспоминал «былое», когда брал в Москве призы, и мне стоило больших усилий его сдерживать.
Бобошко разводил верховых лошадей. Он создал особую породу, соединяя Туркменскую лошадь с чистокровной Английской. Но имел также и чистокровных английских скакунов. Так его знаменитей «Змий» выиграл в Москве 100 верстную скачку.
Родной брат Федора Львовича, Александр Львович Бобошко, имение коего также находилось в Александрийском уезде, имел тоже конный завод, но разводил лошадей только для кавалерийского ремонта.
Можно сказать, что я почти «вырос на конюшне», ибо целые дни проводил среди лошадей, конюшенных мальчишек и жокеев. Вот откуда у меня любовь к лошади и почему я стал затем кавалеристом.
Вспоминается и прекрасное имение Богдановка, моей первой жены К. Н. Аркас, внучки генерал-адъютанта, адмирала и главного командира Черноморского флота Н. А. Аркаса.
Лежала Богдановка на реке Буг, где он особенно широк. На противоположном берегу едва можно было разглядеть село «Рыбацкое». От дома до реки, по красивому спуску, надо было пройти шагов двести. Берег был песчаный, дно совершенно гладкое, мягкое, точно бархатное.
Этот открытый дивный, сплошь песчаный берег, не уступал любому хорошему морскому «пляжу». Купаться здесь было большим наслаждением.
Кроме своего купанья, Богдановка славилась еще своей молочной фермой, поставлявшей в Николаев свои изделия, где Аркас имели молочную богдановской экономии.
Мать моя, урожденная Крусер, была из помещичьей семьи Херсонской губернии. Бабушка, со стороны матери, которую я помню очень старой, почти слепой, жила у нас и скончалась в 90 лет. А дедушка и два его взрослых сына жили круглый год в имении, которое было в 100 верстах от Николаева. Когда-то, выходцы из Германии, это была совершенно обрусевшая семья, т. к. моя мать даже не говорила по немецки.
Летом Крусер жили еще в громадном имении Скаржиских, постоянно бывших за границей, которое Крусер у них арендовали. Это красивое степное имение, с большим барским домом, находилось за городом Вознесенском, куда мы ездили с матушкой летом на пароходе по Ингулу, а затем дальше на лошадях.
Дед и его сыновья были настоящие «хлебопашцы», большие знатоки своего дела, и имения их находились в блестящем состоянии.
Дедушку я помню также в преклонном возрасте, но еще очень бодрым и энергичным стариком. Он был блестящий стрелок и страстный охотник, брал всегда меня с собой и обучал стрельбе.
Запомнилась интересная охота на дроф (или драхва), с подъездом на бегунках. Эта громадная птица (больше индюка), очень хитрая и чуткая, иначе к себе не подпускает.
Но не суждено мне было наслаждаться долго всеми благами домашней жизни. Уже 12-ти летним мальчиком я был отвезен в Одессу и помещен в пансион Михайлова. Помещался он по Малофонтанской дороге, в красивой даче русского стиля.
Сам Михайлов был большой оригинал: одевался в костюмы особого покроя и носил постоянно серый старомодный цилиндр. Его знала, кажется, вся Одесса. Но знаменит он был еще и своим Сибирским иноходцем «Меньшиком». Обогнать его не мог ни один одесский рысак.
Михайлов ежедневно выезжал кататься и, по очереди, брал нас, мальчишек, с собой. Какое было наслаждение, сидя верхом на «бегунках» и обхватив за спину Михайлова, мчаться на «Меньшике», который, точно птица, летел по воздуху…
В ПЕТЕРБУРГСКОМ ПАНСИОНЕ
В Одессе я пробыл недолго и был отвезен матерью в Петербург, где определен в пансион Мешковой, который подготовлял для поступления в Морской корпус.
В Петербурге таких пансионов было несколько. Держали их жены корпусных офицеров, которые, зная от своих мужей все «тонкости» экзаменов, брали вас почти с ручательством, что вы поступите.
Владелица пансиона Антонина Мешкова, или попросту «Тоня», как мы ее называли, жена ротного командира корпуса, преподавала русский язык и почему-то закон Божий, — основательно натаскивала нас в диктанте.
Это была крупная дама, строгих правил, и обладательница большой физической силы. Особенно запомнилось с каким зверством выворачивала она нам уши и ставила носом в угол. Кроме нее были, конечно, и другие преподаватели, но все это были лица, в сравнении с «Тоней», очень бледные и потому не запомнились.