По штату личного адъютанта Начальнику дивизии не полагалось, но я фактически исполнял у него эту роль. В то время в Курляндии находились уже эскадроны и от других полков нашей дивизии и потому Бистрам их объезжал, делая инспекторский смотр. Всегда в этой поездке я ему сопутствовал.
Эскадроны большей частью стояли по имениям баронов. Везде нам устраивали пышные приемы. И поэтому Бистрам не торопился. А когда я ему докладывал, что по расписанию мы должны уже ехать дальше, он отвечал: «Знаете что, посидим еще здесь пару дней». Расписание нарушалось, нас везде ждали, волновались. И поездка продолжалась несколько недель.
Много интересного рассказывал мне старик генерал из своей прежней долголетней службы. Многое я уже позабыл. Но запомнился командир полка Гродненских гусар, немец плохо говоривший по русски, у которого, в царствование Александра II, Бистрам служил молодым офицером. Про офицеров, хорошо ездивших верхом, он говорил: «это хорошь» а про плохо — «это сволочь».
Не смотря на свое богатство, он был женат на дочери известного Петербургского банкира Утина, — Бистрам был порядком скуповат. Обычно, когда мы ездили с ним в полковом экипаже, он обязательно давал кучеру на чай мелкую монету и когда солдат, невольно, хотел посмотреть, что ему дают, Бистрам говорил: «Бери, бери, потом смотреть будешь».
Любил он хорошо поесть и с толком выпить, при чем говорил: «Пью все, кроме керосина». Это был большой гастроном. По вечерам он обязательно требовал к себе повара Миронова (нашего полка), работавшего раньше у Кюба в Петербурге, и спрашивал: «Ну, что завтра будем готовить?» И по утверждении, предложенного поваром, меню, задавал вопрос: «А как, ты, братец, будешь готовить?» И затем выслушав его, начинал уточнять: нет тут надо так-то, а там прибавить того-то и т. д.
После генерала Остроградского, генерал инспектором кавалерии был назначен Великий князь Николай Николаевич, который начал проводить омоложение кавалерии. В число вычищенных стариков, генералов, в первую очередь, попал Бистрам. Он вышел в отставку и доживал свои дни в Петербурге, где и скончался.
Командующим дивизией, после Бистрама, был назначен генштаба генерал-майор Оболешев, который прокомандовал ею недолго. И вот почему.
В то время наш корпус получил, переведенный из Сибири, генерал Ренненкампф, у которого с Оболешевым были старые счеты.
Будучи штаб-офицером для поручений при Командующем войсками Киевского военного округа генерале Драгомирове, где в то время Ахтырскими драгунами командовал Ренненкампф, Оболешеву было поручено произвести дознание по злоупотреблениям в фуражном довольствии Ахтырского полка. Оболешев произвел это дознание не в пользу Ренненкампфа и он ему это забыть не мог.
С назначением Ренненкампфа Командиром 3 арм. корпуса в который, входила наша дивизия, начались систематические мелкие придирки Ренннкампфа к Оболешеву. Но последний был человек с самолюбием, с хорошими своими средствами, в службе особенно не нуждался и подал в отставку. Жил он затем в Петербурге, будучи постоянным посетителем клуба.
Интересный, остроумный собеседник, Оболешев был автором многих стихов и экспромтов. Вспоминаю, как на обеде в Офицерском собрании, на котором были и дамы, устроенном полком, по случаю приезда в Волковишки Варшавского Архиепископа (если не ошибаюсь Николая), он сказал речь и закончил ее стихами:
Владыка Николай показал ему кулак и также ответил в рифму:
Приехал он как-то к нам в Либаву, и почему-то один, без адъютанта. После произведенного инспекторского смотра, обращается к командиру полка и говорит: «А я хочу похитить вашего адъютанта». Так я с ним и проездил несколько дней по частям нашей дивизии, разбросанных тогда по Курляндской губернии. В дороге он все время забавлял меня анекдотами и беспрерывной декламацией своих интересных стихов.
После Оболешева, начальником дивизии был назначен генерал-лейтенант Шейдеман, будущий Командир 2 арм. корпуса и затем Командующий 2 армией. Это был блестящий во всех отношениях генерал.
Во время инспекторского смотра, проверяя письмоводство полковой канцелярии, он приказал мне показать ему журнал взысканий, налагаемых на офицеров. Журнал этот хранился в несгораемом ящике и взыскания обычно записывались собственноручно полковым адъютантом. Но я этого не делал, поручая писарю, и только скреплял своею подписью.