В пограничный городок Ейдкунен ходили в офицерской форме. Пили чудесное немецкое пиво, которое и к нам в собрание доставлялось прямо из Мюнхена. Посещали рестораны и магазины. Покупали всякие разности: швейцарский сыр, шоколад, сигары. Запасались свежим номером, запрещенного тогда в России, журнала «Возрождение». И все это переносили чрез границу контрабандным путем. Лучше всего для этого служила николаевская шинель: закалывались французской булавкой рукава, куда и опускались, как в мешки, все покупки. Таможенные чиновники отлично все это знали, но не придирались, считая, что проносим мы не для продажи, а только для своего личного потребления.
Наши полковые дамы также проносили, в тайниках своего дамского туалета, всякую разность. А одна подполковница, по прозвищу «гитара», умудрилась даже, как говорили, пронести целое кавалерийское седло.
Но дальше Эйдкунена ездить уже в военном не рекомендовалось. Поэтому мы переодевались в штатское, а поверх надевали николаевские шинели. Князев, как Начальник нестроевой команды, приказывал подать полковую тройку. До границы было недалеко и в час с небольшим, мы были уже в Вержболово. Здесь переходили с легитимационными билетами в Эйдкунен. На вокзале оставляли сторожу немцу свои николаевские шинели, садились в экспресс и через 2 часа были в Кенигсберге.
Это уж был главный город Восточной Пруссии с разнообразными развлечениями и увеселениями. Обычно поезд приходил вечером и мы, остановившись в первоклассном отеле, и приведя себя в порядок, сразу отправлялись в театр варьете.
Любое место в огромном зале этого театра стоило дев марки. Столиков, как обычно в наших шантанах, не было. Были, как в театре, ряды кресел, но за спинками их имелись полочки, на которые вы ставили кружки с пивом или еду, все время раз косимую кельнерами.
Разнообразная программа шла безперерывно. Тут были первоклассные номера: концертные, шантанные и даже цирковые. Немцы пили много пива и так дымили своими сигарами, что мы с Володей Князевым не выдерживали этого запаха и ехали в более злачные места, где увлекались тогда двумя венками, считая потом, что нет лучшей женщины в мире, как венка.
На другой день в гостинице, с просонья утром слышали как кто-то осторожно стучал в дверь нашего номера. Входил какой-то шпик и вежливо нас предупреждал. Полиции известно, что мы русские офицеры. И, во избежание могущих быть недоразумений, нам следует явиться коменданту города.
Мы ехали в Комендатуру и, никому не являясь, расписывались в какой-то толстой книге. Тем дело и кончалось. Оказывалось, что немецкий жандарм на станции Ейдкунен, хорошо меня знавший, сообщал немедля по телефону в Кенигсберг о нашем туда отъезде.
По возвращении из штаба дивизии в полк, где я хорошо прошел штабную учебу, попробовал было переучить старшего полкового писаря на новый лад. Но старик Катиба, прослуживший на сверхсрочной службе свыше 30 лет, никак не мог отделаться от старых привычек. Так я не мог никак заставить его не писать совершенно ненужные, лишние слова: «от» такого-то числа, «за» № таким-то и пр.
Командир полка и все офицеры относились к Катибе с большим уважением и обращались к нему на вы. Когда Катибе исполнилось 35 лет сверхсрочной службы, офицеры поднесли ему золотые часы и чествовали обедом. В,1914 году он был настолько поклонного возраста, что не мог выступить в поход, а уехал доживать свои дни к себе на родину.
В нашем полку известными скакунами были ротмистр Белокопытов, поручики Гейтих и барон Драхенфельс.
В начале сезона происходили дивизионные скачки, в которых участвовали только офицеры своей дивизии. Я из за своего веса и роста не скакал, но любил скачки. Покупал с поручиком Летюхиным лошадей, на которых скакал Драхенфельс. Он, можно сказать, вырос на конюшне своего дяди барона Гейкинга, известного спортсмена. А потому был прекрасным ездоком, скакавшим еще раньше, до своего офицерства в Риге. Почти все дивизионные призы доставались Смоленцам.
После дивизионных бывали окружные скачки. Это был стипль-чез, с очень серьезными, уставными, препятствиями. Выигравшие эту скачку первыми, допускались затем к участию на Императорский приз.
Знаменитостью в этом отношении был нашего полка рот. Белокопытов, выигравший подряд два года Императорские призы. Он был не только прекрасным ездоком, но отличным тренером лошадей. Покупая у гвардейских кавалеристов за бесценок, забракованных ими, тысячных чистокровных скакунов, он на этих-же лошадях обходил затем их прежних владельцев.
Когда начинался сезон скачек, Белокопытова в полку уже не было. Скакал он во всех городах России, где только были джентельменские скачки. Одна из комнат в его квартире сплошь была уставлена полученными им призами.