Смоленские драгуны, как я уже говорил раньше, один из старых полков в кавалерии, праздновавшие в 1908 году 200-летний юбилей своего существования, были любимым полком своего Державного шефа Императора Александра III, принявшего шефство, еще будучи Наследником, от своего старшего брата Николая Александровича. Эту любовь наследовала и супруга его, вдовствующая Императрица, Мария Федоровна.
Ежегодно Государыня проезжала через станцию Вержболово, бывшую невдалеке от Александровского штаба, для следования в Данию. И каждый раз Смоленцы имели счастье представляться Ее Величеству и подносить букет живых цветов с лентами полка, который мы обычно выписывали из Берлина.
И вот теперь, несмотря на много прожитых лет, ясно вырисовывается незабываемая картина.
В Царских покоях станции Вержболово выстроен в полной парадной форме офицеры полка. На правом фланге их полковой командир и адъютант полка с роскошным букетом из пунцовых роз и орхидей, любимых цветов Императрицы.
Плавно подходит Императорский поезд. Государыня в сопровождении состоящего в Ее распоряжении князя Шервашидзе, выходит из вагона и направляется в Императорские покои. Командир полка подносит букет. Ее Величество обходит офицеров полка и милостиво с ними беседует. Дольше других обычно Императрица задерживалась на левом фланге около полкового адъютанта и беседовала с ним, в ожидании доклада о готовности заграничного поезда.
Мне, как полковому адъютанту, особенно памятна обаятельная личность Государыни. Вечно моложавая, небольшого роста, но стройная и изящная, всегда вся в черном и под густой вуалью. Говорила Императрица очень тихо и не совсем внятно, надо было напречь свой слух, чтобы все расслышать и дать толковый ответ.
Государыня интересовалась жизнью полка, переменами в нем, помнила почти всех офицеров полка, а старикам любила задавать вопрос: «А вы моего мужа помните?» И как трогательно было слышать в устах Императрицы эти простые слова.
Но докладывали, что поезд готов и Государыня следовала и вагон. Не расставаясь все время с букетом, Императрица, стояла у окна вагона улыбалась и кивала головой все время, тюка были ей видны провожавшие ее лица.
Ехали в полк, возвращались к повседневной будничной жизни. Чувствовалось, что все в душе своей уносили незабываемый образ обаятельной Царицы.
В ЛИБАВЕ
В конце 1907 года, весь полк из Александровского штаба (близ г. Волковишки) был переведен в гор. Либаву. Молодежь ликовала, что ей удалось вырваться из захолустной стоянки.
По прибытие в Либаву, штаб полка занял в порту Императора Александра III здание 3 флотского экипажа, незадолго перед тем расформированного за беспорядки. Помещение это, после наших казарм и обывательских квартир, по своему прекрасному оборудованию, походило скорей на здание кадетского корпуса или института благородных девиц. Командиру полка также была предоставлена отличная казенная квартира, где предполагалось поместить и меня. Но я предпочел жить в Либаве и ежедневно поэтому «гарцевал» по порту верхом, направляясь в канцелярию.
Командиром порта в то время был контр-адмирал Григорович, будущий Морской министр. Во всем видна была его рука полноправного хозяина и прекрасного администратора. И порт блистал своим благоустройством. Со стороны адмирала, мы видели самое сердечное и заботливое к нам отношение.
Тут-же в порту разместился 4 эскадрон ротмистра Базилевского. В Либаве стоял 3-ий, 1-й в Газенпоте, 2-й в Гробине, а остальные два по имениям баронов.
Либава, после нашего захолустья, казалась нам настоящей столицей. Тут был театр, с немецкой опереткой, известный шантан, под названием «Гамбургский сад», где играли наши трубачи; знаменитая кондитерская Боница, с прекрасными пирожными и отличным шоколадом; первоклассная «Петербургская гостиница», где собирались офицеры полка, как не имевшие своего полкового собрания. А летом мы проводили время в прелестном Кургаузе.
Здесь я встретился со многими своими однокашниками по Морскому корпусу. Запомнилось прибытие в порт из Англии красавца нового крейсера «Рюрик», на котором плавал мой друг, лейтенант А. Рыжей. В этот вечер, с Лешей было выпито «море вина», мы вспоминали дни нашей юности в пансионе и в стенах родного нам корпуса.