Я как-то в Вильно, участвуя в благотворительном спектакле, выступал в этой роли и знал хорошо эту партию. Пионтковская и Смирнов, зная об этом, просили меня их выручить. Соблазн выступить вместе с очаровательной вдовушкой Каролиной — Пионтовской — был большой. Но мне пришлось отказаться: состоя при Генерал-Губернаторе, да еще во время войны, я этого сделать не мог.
Вспоминаю, как по просьбе Пионтковской я устроил в зале «Армии и Флота», на Литейной, ее концерт. Кроме нее в нем участвовали: артист Императорских театров А. М. Давыдов, знаменитый когда-то Герман, и тенор Балашев, единственный ученик Фигнера, певший тогда, вместе с Шаляпиным, в Народном доме. Аккомпанировал знаменитый Дулов.
Успех этого концерта превзошел все ожидания. Пионтковская и все другие биссировали без конца. Давыдов, уже почти потерявший в то время голос и плохо слышавший, подходил к роялю, опирался на него, и пел старые романсы. И надо было слышать с каким настроением он их передавал и как принимала его публика, особенно после исполнения им «Пара гнедых…»
Бывал я в приемные дни на Офицерской у княгини Бебутовой, жены Скроботова издателя «Петербургского Листка». Здесь, в большой и хорошо обставленной квартире, благодаря очаровательной хозяйке, бывшей артистке Суворинского театра Гуриелли, а в то время известной уже писательницы Ольги Бебутовой, царило всегда веселье и непринужденность. Среди присутствующих преобладали известные Петербургские писатели и актеры. Там я встречал Юрия Беляева, с неизменным своим адъютантом Костей Шумлевичем, Ксюнина, артистов Глатолина, Озаровского, Мейерхольда, Нерадовского и мн. др., вспомнить коих уж не могу.
Сотрудничал я в «Маленькой Копейке» у своего приятеля Ив. Лебедева («Дяди Вани»). Писал у Березовского в «Разведчике» и в газете «Живое Слово», которую издавал, ярый антикоммунист, Уманский.
Редактором этой газеты был, он же писал и передовицы, талантливый журналист, быв. сотрудник «Одесского Листка», Марк Бялковский, писали там Брешко-Брешковский, Рославлев и др. известные журналисты.
В то время заседал уже в Смольном Совет солдатских депутатов и здорово ему попадало от этой газеты, а одновременно и кабинету Керенского за слабость власти. Газету пробовали было закрыть, но она каким-то чудом удержалась. Зато, с приходом большевиков, ее сразу разгромили.
Мы с женой жили на Б. Пушкарской, Петроградской стороны, где в большом, новом доме, инженера Басевича, имели хорошую квартиру, в которой одну комнату сдали вольноопределяющемуся Л. Гв. Гренадерского полка князю Чагодаеву. Его отец, кн. Сергей Юрьевич, быв. Виленский комендантский адъютант, но тогда уже живший на покое в Москве, мой большой друг, просил меня приютить его сына.
Молодой Чагодаев тогда только-что вернулся из Англии, куда попал перед войной, с балалаечным оркестром Андреева, как солист этого оркестра. По просьбе Английского Короля, Андреев оставил его в Лондоне, где он преподавал при Дворе, в гвардейском полку и давал частные уроки игры на балалайке. Вернувшись, он зачислился вольноопределяющимся и попал в Запасный батальон Л. Гв. Гренадерского полка, при коем тогда был создан прекрасный симфонический оркестр из военно-обязанных Петроградских музыкантов.
Родная его сестра, известная пианистка Ирина Энери, бывшая замужем за поручиком Л. Гв. Стрелкового полка Сухотиным, — была большая приятельница княгини Юсуповой и целые почти дни проводила у нее во дворце. Поэтому Сухотин был в дружеских отношениях с кн. Юсуповым и принимал деятельное участие в заговоре убийства Распутина. Об этом я знал от Чагодаева, а в день убийства и все его подробности.
Принято считать, о чем до сих пор все писали, что Распутина убил Пуришкевич. На самом-же деле в него стрелял и его фактически прикончил Сухотин. Но чтобы его не подвести, об этом решили скрыть и держать в секрете, а его выстрелы принял на себя Пуришкевич, — иначе ему-бы не поздоровилось. Если Великий князь Димитрий Павлович был сослан в Туркестан, то что-бы сделали с простым поручиком??
Я никогда об этом раньше не писал, но теперь, когда прошло, после убийства, свыше 40-ка лет, я думаю, что это можно и не скрывать.
Не так давно прочел я в газете, что в Париже в преклонном возрасте скончалась ясновидящая Тухолка. И мне сразу вспомнилось, когда я с Пионтковской бывал у ее приятельницы княгини Вадбольской где встречался с Тухолкой. Она была дама из высшего Петроградского общества замужем за генералом, крупным Петербургским чиновником, и ясновидением, как ремеслом, тогда не занималась. Влекла ее к Вадбольской, как и всех нас, карточная игра, «железка», которая процветала там в большом масштабе.