А вот затем, я встретил его уже в Константинополе в очень подавленном состоянии. И он стал мне жаловаться, как с ним не благородно поступило Добровольческое командование: продало очень выгодно, погруженный им табак и вино, — а о нем забыли. И, что ему теперь приходится стоять, чуть-ли не с протянутой рукой, на Галатской лестнице.
«Цесаревич Георгий», как пассажирский пароход, был сильно, а главное, благодаря спешке, не правильно нагружен, с большим креном на правый борт. И командир боялся, чтобы не была плохая погода. Но, к счастью, море было сравнительно спокойно. И в Босфор вошли мы благополучно.
Свыше 190-ти кораблей флотилии Врангеля усеяли этот рейд. Это был клочек пловучей России, не пожелавшей остаться под большевицким ярмом.
Здесь всех нас пересадили на небольшой пароход и отправили во французский лагерь Сан Стефано, а «Цесаревич» — с больными и ранеными ушел дальше.
К счастью, я, как имевший заграничный паспорт, был выпущен французами скоро из лагеря и уехал в Константинополь, перейдя на положение беженца.
В КОНСТАНТИНОПОЛЕ
Приехав с женой в Константинополь, я не мог найти в нем комнату: город был переполнен. Зная, что там живут Пионтковская и Смирнов, я их разыскал и они устроили меня с женой у себя на водочном заводе.
Смирновы попали в Константинополь еще задолго до эвакуации Добрармии и имели там, кроме завода, еще театр типа кабаре «Паризиана», где собирались по вечерам сливки экспедиционного корпуса.
Дела завода были не ахти какие: турки водку не потребляли, а греки предпочитали ей свою «дузику», и кроме того был конкурент один русский полковник. Да и «Паризиана» сначала процветала, но затем, почему-то, сошла на нет.
Тогда Смирнов организует оперетку и ставит «Прекрасную Елену», во главе с Пионтковской, в летнем театре «Буфф». Режиссер Любин придумал новые, чисто Рейнгардовские трюки. Елену — Пионтковскую выносили в паланкине чернокожие рабы, и это не были статисты, вымазанные сажею, а настоящие колоссального роста негры и нубийцы. Агамемнон выезжал на ослике, а Менелая — Полонского вносил на сцену турецкий грузчик «хамал». Если прибавить к этому участие Юрия Морфесси, кордебалет и хор, оригинальную постановку, действие в публике, при эффектном освещении прожекторов, красочность костюмов, — то будет понятен ошеломляющий успех «Прекрасной Елены».
Жить на заводе было неудобно. И я, после долгих поисков, нашел себе комнату, куда и переехал. Имея, по прежней своей службе, большой круг знакомых, начал заниматься комиссионными делами по продаже драгоценностей, а кроме того и артистическими.
Прежде всего решил организовать летучие концерты. Для чего составил маленькую труппу: две певицы, одного певца, аккомпаниатора и конферансье — артиста Московского театра Корша А. Бестужева.
С этой «бродячей труппой» ездил я на острова, где по вечерам в ресторанах давали мы концерты. После коих, певицы обходили с тарелками публику. В большинстве ресторанов нас пускали, но были и такие владельцы, которые в этом нам отказывали. Это были чудесные, веселые поездки по Босфору, с забавными приключениями и интересными знакомствами. А в общем, — на жизнь хватало.
Довольно часто мы бывали с женой в ресторане Вертинского «Роз Нуар», где выступала с громадным успехом сестра жены певица Елена Никитина. Тогда Вертинский, думая вероятно, что у меня есть деньги, уговаривал меня повезти его в концертное турне по большим городам Европы. Но, конечно, из этого ничего не вышло.
Вспоминаю, как мы провожали Никитину, которая с Юрием Морфесси, Настей Поляковой и другими Цыганами уезжала на итальянском пароходе «Клеопатра» в Венецию, а затем дальше в Вену, Прагу и Париж.
В БОЛГАРИИ
Пробыв в Константинополе, в этом сказочном городе, около года, я, взяв на свой «страх и риск» певицу Фелиповскую и артиста Бестужева, повез их в Болгарию. Первый город, куда мы попали, был Бургас. Там жила моя сестра и, благодаря ей, мы нашли для себя пристанище.
Через несколько дней, после приезда, я снял уже театр и объявил программу спектакля. Чеховский «Медведь», веселую пьеску Тэффи, из репертуара Петроградского Литейного театра, «Тонкая психология» и концертное отделение, в котором пели Фелиповская и моя сестра. А ее муж, полковник К. С. Мельников, быв. военный инженер-электрик, был у нас суфлером.