Первым браком он был женат на сестре известной опереточной актрисы Никитиной (жене Блюменталь-Тамарина), а вторым — на опереточной примадонне Валентине Пионтковской.
Когда я с ним познакомился, во время войны в Варшаве, от его миллионов уже почти ничего не осталось. Ухлопал он их на постоянную помощь Блюменталь-Тамарину, на бриллианты по 40 каратов для Пионтковской, но, главным образом, на держание антреприз: «Оперетта Валентины Пионтковской», где все делал с широким купеческим размахом. Для примера опишу один такой спектакль.
За несколько лет до первой Великой войны была в С-Петербургском театре «Пассаж» оперетка Валентины Пионтковской. Но все хорошо знали, что антрепризу эту держала фактически не она, а ее муж В. Смирнов. Тогда он был еще с хорошими деньгами и потому бенефис своей жены, в который впервые шла в Петербурге новая оперетка Франца Легара «Ева» («Фабричная Работница»), решил обставить с большой «помпой».
Для этой цели был выписан в Петербург из за границы Легар, который сам дирижировал в этот вечер своей опереткой. И, вызванный затем всем театром и артистами на сцену, получил в подношение от Пионтковской лиру из настоящего золота. А самой виновнице торжества была подведена от Смирнова не бутафорская, а живая, вся украшенная цветами, белая лошадь… Конечно, после спектакля, состоялся лукулловский ужин, на котором был Легар, почти вся труппа, пресса и много других приглашенных. Шампанское «лилось рекой».
Режиссировал спектакль Николай Северский, а партнером Пионтковской был Михаил Дальский. Он получил в подарок от Легара его фотографию с собственноручной надписью: «Моему лучшему Октаву от Франца Легара».
Владимир Смирнов был очень даровит: прекрасно пел романсы, хорошо играл и сам себе аккомпанировал на гитаре, что ему затем пригодилось в беженстве. Недурно писал стихи. Особенно он любил писать в стихах письма. Его поэзии у меня нет, но сохранилось ответное письмо быв. сотрудника «Нового Времени», интересного, остроумного собеседника, автора вдохновенных экспромтов, Кости Шумлевича, когда Смирнов написал ему в стихах письмо в Белград. Привожу ответ Шумлевича полностью:
В Софии Пионтковская сошлась с Польским посланником в Болгарии (быв. раньше в Константинополе) Борановским и разошлась со Смирновым. Это главным образом и побудило его продать завод и уехать в Францию, где он вскоре, в Ницце, женился на писательнице и поэтессе Т. А. Макшевой.
После женитьбы, деньги скоро, видимо, были прожиты. Из-за судебного процесса с Пионтковской и сыном, прекратилось получение процентов от дохода из Белграда, Варшавы и Парижа. И, бывшему миллионеру, пришлось петь в ресторане.
Уже здесь в Америке, незадолго до его смерти, я получил ст него карточку, на которой он снят в Боярском костюме, с его подписью: «Петя видишь — я пою!»
В РУССЕ
После того, как завод перешел в Болгарские руки, я с женой уехал в гор. Руссе (Рущук) на Дунае. Там получил место управляющего Картонажной фабрики, принадлежавшей болгарам, братьям Ионковым.
Один из братьев, подполковник, был Градоначальником в Руссе, а другие два имели контору и магазин, где все время и сидели. Поэтому им нужен был человек, которому они могли-бы доверить фабрику.