Но, к сожалению, скоро мы лишились этого заработка. По ходатайству Союза французских фигурантов, Министерство труда запретило сниматься всем иностранцам, а в том числе, конечно, и нам русским.
Как-то меня, когда я занимался комиссионными делами, познакомили с бывшей актрисой Императорского Александрийского театра старухой Святополк-Мирской. Она только что вернулась тогда из Америки, где читала лекции. Завязала, благодаря этому, знакомства и умудрилась достать у какой-то американки 5000 долларов на дело своей племянницы Н. П. Горемыкиной, жены сына бывшего министра И. Л. Горемыкина.
Горемыкина была тогда вдовой и жила со своим сыном без всякого дела в Париже, сильно нуждаясь.
Все это мне рассказала Святополк-Мирская и прибавила, что она решила дать эти деньги Горемыкиной, но с тем условием, чтобы она открыла столовую. Просила меня найти для этого помещение и вообще помочь ей в этом деле.
Чувствуя, что из этой затеи ничего путного не получится, я не советовал Мирской открывать столовую, а употребить эти деньги на что-либо другое, что может сулить успех. Но она была непреклонна, уверяя, что Горемыкина умеет хорошо готовить и она чувствует, что это дело у нее пойдет.
Прежде всего, я начал искать для этой цели квартиру. Обратился к своему знакомому капитану Машкоуцяну, быв. командиру автомобильной роты. Его отец богатый человек, давно уже живший в Париже, инженер, строил тогда там дома. И один новый дом дал в управление сыну.
В этом доме, невдалеке от Шан де Марс, Горемыкина и сняла хорошую квартиру, во 2-м этаже, где и открыла столовую. А так как она всецело была занята кухней, то мне пришлось все остальное взять на себя.
Благодаря широкому знакомству, которое имела Горемыкина, у нас заказывали обеды многие объединения. Всегда устраивали Правоведы (муж Горемыкиной был правовед), л. гв. Измайловцы, л. гв. Драгуны, Белорусские гусары, при чем приходил их быв. командир, генерал Миллер, и сам составлял меню обеда.
Но на эти, сравнительно редкие, заказы существовать столовая не могла. Еще бывала публика в воскресные дни, а в будни, во время обеда, было всего 2–3 человека. Конечно, это дело не пошло и столовую пришлось закрыть.
Вспоминаю, что у нас в столовой ежедневно обедал известный особенно на юге России, оперный артист бас Цесевич. Он мне рассказал о том казусе, который с ним произошел в опере.
В то время князь Церетелли организовал в Париже в театре «Опера Комик» русские оперные спектакли с участием Шаляпина. Кроме него, в составе антрепризы были: г-жи Лисичкина, Садовен, Давыдова, г. г. Поземковский, Юренев и другие.
Для открытия шла опера «Князь Игорь». Шаляпин пел князя Галицкого, а на роль Кончака был выписан, специально из Италии, Цесевич. Это не особенно понравилось Шаляпину. Сплелась интрига, в которой участвовал дирижер оперы, — и Цесевича «провалили» на спектакле.
На втором спектакле Шаляпин пел уже и Кончака, т. е. две партии. А Цесевичу, не солоно хлебавши, пришлось вернуться в Италию.
В Париже я состоял членом русской секции Союза французских комбатанов, председателем коей был генерал Эрделли, а секретарем — полковник Колотинский. Мы имели французскую карточку Союза, которая давала иногда некоторые преимущества. Так я всегда пользовался ею, когда мне надо было пройти где-либо вне очереди. Вынешь ее, бывало, покажешь полисмену, он возьмет под козырек, и пропустит без очереди.
Ежегодно Союз устраивал бал-концерт. И неизменно, по старой ялтинской памяти, всю его организацию Колотинский поручал мне. Месяца за три я начинал уже эту работу. Прежде всего собирал пожертвования для лотереи. Жертвовали охотно и среди выигрышей было не мало ценных предметов.
Затем обходил все русские рестораны, которые никогда не отказывали пожертвовать в этот вечер какое-нибудь блюдо. Особенно в этом отношении шли на встречу, владелец «Большого Московского Эрмитажа», Рыжиков и, другой маг и чародей сложного ресторанного искусства, Корнилов. Он любил сам привезти свое поварское изделие, всегда громадное блюдо, а также занять, со своими подручными, ложу и пить шампанское. Это был лучший клиент.
Буфет у нас всегда ломился от всевозможных яств и торговал на славу.
Что-же касается артистической программы, то, не хвалясь, могу сказать, — всегда она была исключительной. А главное ничего не стоила. В нашем Союзе были известные артисты и музыканты. Но и все другие артисты и музыканты, без исключения, участвовали даром. Даже известные французские артисты, не представляли в этом отношении исключения.