И, сравнивая теперешние Нью Иоркские балы-концерты с нашими, разных здешних организаций, где даже аккомпаниатор, не говоря уже об артистах, получает за выступление 100 долларов и другие расходы, за вычетом коих остаются одни гроши, то думаешь — зачем им было городить весь этот огород? И какая же здесь благотворительность?
Все свои вечера мы устраивали в одном и том-же помещении. Этот концертный зал, с хорошей сценой, был удобен в следующем отношении. Когда кончалась концертная программа, публика выходила в фойе, а в это время большинство стульев опускалось вниз (под пол), а «на сцену» появлялись столики — это продолжалось минут 15-ть.
Зрительный зал превращался в ресторан, где среди столиков и на сцене была затем кабаретная программа.
Для начала программы шла всегда одноактная пьеска, а затем отдельные выступления. В кабаре пели всегда цыгане, Юрий Морфесси. Всех выступавших я уже не помню, да и перечислять их нет надобности. Вспоминаю только, как на одном из таких вечеров я пригласил выступить А. Пирогова. Он тогда приехал из СССР в Париж, где собирался сделать карьеру. Но Париж в этом отношении был не находка: там сидели без дела даже артисты уже с известными именами.
Позвонил Пирогову по телефону и предложил ему прорепетировать с аккомпаниатором. Но он мне ответил: «Вы обо мне, князь, не беспокойтесь, я приеду со своим аккомпаниатором». Действительно, приехал с профессором Шведовым, пел и имел большой успех.
Скоро он вернулся назад в СССР, где сделал себе имя и, как известно, занимает теперь первое положение в Большом театре.
Эти балы-концерты пополняли кассу Союза порядочной суммой.
Состоял я также членом Союза русских писателей и журналистов в Париже, председателем правления коего был П. Милюков, а секретарем — В. Зеелер. Но тогда нигде не писал.
В Париже в Министерстве труда я познакомился с Владиславом Ивановичем де-Фор, который хорошо знал всю семью моей первой жены и бывал у них в доме.
Ротмистр де-Фор, француз по национальности, служил, по окончании Сан-Сирской военной школы, в 6 драгунском полку, стоявшем под Парижем в Версале. Но, получив предложение от мужской гимназии гор. Николаева принять в ней должность преподавателя французского языка, каковую занимал раньше его отец, — зачисляется в запас и едет в Россию. Там, как преподаватель, он снискал себе любовь и уважение своих учеников, а в городе был хорошо известен и вращался в высшем его кругу, прекрасно владея через несколько лет и русским языком.
В Великую войну 1914 года, по соглашению Франции с Россией, все, подлежавшие мобилизации, воинские чины должны были призываться в армию той страны, где их застала мобилизация. Поэтому многие русские офицеры служили в армии и флоте Франции и наоборот.
Так де-Фор был призван в русскую армию и назначен в 12 гусарский Ахтырский полк. В этом полку он проводит всю войну, блестяще командует эскадроном и получает ряд боевых наград.
После развала нашей армии, в период русской смуты, возвращается во Францию и вскоре занимает там в Министерстве труда довольно значительный пост.
Нахлынула во Францию волна русских беженцев. Чтобы работать надо было получить на это право, что для иностранца во Франции было не легко и сопряжено с бесконечными хлопотами. И вот, в этом отношении, на помощь русским приходил всегда де-Фор. Он служил именно в том отделении министерства, от которого это зависело.
Его знали в Париже, кажется, все русские беженцы и кому только из них он не помог? Но… в «благодарность» за это, как это обычно бывает, кто-то его «подвел». Он имел неприятности по службе и был, даже, понижен в должности. Это все-таки его не испугало и он, по прежнему, никогда не отказывал русским в своем совете, а если можно было, то и в протекции.
Поддерживая постоянно связь со своими однополчанами французами, В. И. состоял у в полковом Объединении Ахтырских гусар, которые его любили и считали членом своей семьи. Надо было видеть с какой любовью он вспоминал Россию, полк и его боевые подвиги.
Трогательная подробность. В его квартире на письменном столе, рядом с портретом в форме Ахтырских гусар, стояла другая фотографическая карточка: русского рядового гусара — его денщика.
Вскоре, после того, как я перебрался в Америку, он скончался. Да будет память о нем лучшим венком на могилу этого доброго, отзывчивого и на редкость бескорыстного француза — истинного друга русских. Русские парижане его не забудут.
Что за прелесть этот Париж! Какое оживление, какой блеск, как там хорошо жилось! Одни постели чего стоят! А фланирование, которое в Париже стоит всякого театра. А Большие бульвары! А чудесные кафе на них!