Николай Николаевич Каразин, благообразный старик, с большой бородой, знаменитый акварелист и писатель, работавший в «Ниве» и во многих других журналах, зарабатывал большие деньги и все их проживал. Их дом был всегда полон народу.
Часто Барыковы брали меня с собой к Каразиным. Здесь я встречал известных художников: Писемского, Галкина, Соломко, Самокиша, его жену Судковскую, старика Соколова, — знаменитого рисовальщика животных, и многих других.
В приемный день у них, по пятницам, когда собиралась вся эта плеяда художников, каждый из них должен был нарисовать на печи из кафеля, на одной из кафелей, одноцветной синей краской, что-либо за своей подписью. Интересно, что стало с этой печкой, разрисованной знаменитыми художниками? Представьте себе, что она стоила?
Каразин был прекрасный рассказчик. Он часто, по просьбе своих, рассказывал нам свои увлекательные воспоминания из жизни в Туркестане. А вспомнить у него было что.
Какое наслаждение было наблюдать, когда рисовал Н. Н. Особенно это было интересно, когда он рисовал акварелью. Работал он очень быстро. И я часто стоял за его креслом, как прикованный, и видел с какой быстротой оживали, под его кистью, моря, поля, цветы и леса. Отсюда и начало моей любви к рисованию.
О быстроте работы Николая Николаевича ходили по Петербургу целые анекдоты. Говорили, что раз он перепутал сюжет рисунка, изображавший ночь, сюжет он сделал дневным. Уже все было в наборе и заметили это только тогда. Ночью его разбудили и он, тотчас, все это переделал.
Между прочим, набросок нагрудного знака Морского корпуса, в память 200-летнего юбилея, сделал Каразин, а Барыков, который, кажется, представил рисунок этого знака за свой, просил меня его вырисовать. Таким образом, и я приложил к нему свою руку.
Теперь несколько слов о «Мусе». Мы, молодежь, были тайно в нее влюблены и, казалось, что нет такой вещи, которую мы не согласились бы сделать для «Муси». Надо сказать, что Мария Николаевна была очень остроумна и изобретательна. И я уже рассказал, как мы, по ее совету, проучили Геращиневского. Но вспоминается еще, как «Муся» подбила меня лично на одну проделку, которой я должен был показать перед ней свое «геройство».
На заседание ежегодной конференции, когда решалась наша судьба о переходе в следующий класс (роту), собиралось все корпусное начальство. Все «от мала до велика» были в конференц-зале, а в верхнем этаже, где были офицерские квартиры, оставались только корпусные дамы, да горничные и кухарки. В этом этаже была веревка от церковного колокола, за которую я должен был дернуть во время конференции.
Заседание этой конференции всегда было окутано особой тайной. В то время в Корпусе стояла какая-то гробовая тишина и все ходили, как-бы на ципочках.
В эту-то «торжественную минуту», зная, что в верхнем этаже никого из начальства не встречу, я храбро взобрался туда и ударил с силой, два раза, в колокол.
Стремглав спустившись на парадную лестницу, я видел как многие из начальства «вылетели» из зала и не могли ничего понять, что произошло. Бегали, волнуясь, думая, что где-нибудь горит. Я также сновал среди других, помогая разыскать виновника.
Начальство так и не узнало, кто позвонил в колокол. И я был горд тем, что «тайну о колоколе» знали только я и «Муся». Не знал ее, даже, никто из кадет.
СТРОЕВОЙ БАТАЛЬОН И МАЙСКИЙ ПАРАД
В строевой батальон Морского корпуса, 4-х ротного состава, распределяли по росту и я, будучи порядочным дылдой, попал в первый взвод первой роты. Командовал ею отчетливый офицер, капитан А. Геринг, а батальоном начальник строевой части, генерал-майор В. А. Давыдов, по прозванию «Василей». Ему и адъютанту полагалось быть в строю верхом, а потому им приводили из придворной конюшни лошадей. Кавалеристами они были, конечно, неопытными, почему лошадей им давали смирных. Особенно Давыдовский Россинант, на котором, казалось, мог бы ездить и ребенок, отличался ангельской кротостью. Поэтому, вероятно, когда лошади стояли перед учением во дворе Корпуса, конюха разрешали нам «малость покататься». И я всегда перед учением гарцовал верхом.
Строевые занятия производились обычно в столовом зале. Из Л. Гв. Финляндского полка приходили унтер-офицеры, которые обучали нас ружейным приемам и шагистике.