- Спасибо, арабин – я постаралась придать своему голосу нотки печали – Я так надеялась, что найду живых родственников. Начинаю догадываться, почему моя память меня покинула.
- Не печалься Лика, к лучшему, что ты многое из прошлого забыла. Так тебе будет проще начать новую жизнь здесь – в Лице. Тем более я знаю место, где ты сможешь жить и работать. – Дирк улыбнувшись озарившей его мысли, захлопнул книгу, пододвинул к себе лист бумаги и перо. – Как раз сегодня утром приходил кан[2] Гумрак, он держит трактир у въезда в город. Скажу честно, место злачное, из посетителей там военные со стены – сама понимаешь, военные – народ грубый. Вот и не хочет никто у него работать, а дочка его одна не справляется. Гумрак с радостью примет тебя на работу, да, платит он немного, но даст комнату для сна. К тому же разносить еду не сложно, ты справишься. Может и приглянешься кому из военных и устроишь свою жизнь.
Арабин писал, покачивая своей шевелюрой в такт своим словам, а я мысленно сползала со стула от каждого нового слова.
Разносить еду в трактире, нет, не так. Разносить еду в злачном трактире. Лика, нужно привыкать к своему имени, Лика, а что ты хотела. Необразованная девчонка из деревни, без родственников, которые могут за тебя вступиться. Какую работу ты ждала? Эх, ладно, зато и сразу вопрос с жильем будет решен. И деньги появятся, может быть этот кан Гумрак приятный мужчина, кто-то же должен и для солдат готовить. Тем более его собственная дочка там работает, как сказал Полярк. Начну с этого, а я там и попробую наладить свою жизнь, разобраться со своей памятью, да с горсткой камней в сумке.
В целом, к моменту, когда арабин дописал письмо, я успела пройти стадии от ужаса, до принятия ситуации и уже с улыбкой, с искренней улыбкой взяла протянутый мне конверт.
Засовывая конверт в сумку, я нашла еще один момент для радости, на плотной желтоватой бумаге, крупными, округлыми буквами было написано: «Кан Гумрак, от арабина Полярка».
Я с легкостью прочитала эту фразу и внутренне ликовала. Умею я читать, умею. Значит не такая уж я, необразованная неумеха.
С улыбкой я вышла из кабинета главы города, спустилась на первый этаж, где девушка подсказала, как мне быстрее пройти к трактиру и вышла на улицу.
Летнее солнце скользнуло по лицу, приятно грея кожу. Я почувствовала такое облегчение, словно огромный груз, тянувший меня к земле, я оставила там, за дверьми Сената. У меня есть имя, есть стройный рассказ о прошлом, есть место работы, с которого я могу начать свою новую жизнь.
Вдохнув полной грудью, поудобнее перевесив сумку на плече я двинулась вдоль рыночной площади, к ближайшему переулку. Как мне сказали, к таверне можно пройти практически напрямую через город, идя по узкой, темной улочке. На ней не было никаких торговых лавок, красивых вывесок и особняков. Каменные дома стояли вплотную друг к другу, часто между домами мне встречались натянутые веревки с весящим на них бельем, металлические баки с мусором, лужи с какими-то грязными и маслянистыми разводами. Пару раз я видела крыс, перебегающих мне дорогу.
Вот так вот, выглядит Лица с непарадной стороны, думала я перепрыгивая через островки грязи, чтобы не испачкать обувь и платье. Центральная улица была совсем другой, как и площадь. Видимо это район для бедняков, таких как я. Однако уже минут через двадцать я вышла на перекресток с более широкой улицей, из-за домов, которой была видна городская стена.
Так, таверна должна быть где-то здесь, я в нерешительности остановилась и стала крутить головой по сторонам. И буквально через пару домов я увидела таверну. Это было двухэтажное здание из серого камня, мутными, грязными окнами, с деревянной верандой и криво висящей вывеской.
Дверь была приоткрыта, и я поспешила войти внутрь.
Никакого освещения, кроме света из грязных окон, не было. Не смотря на яркое солнце на улице, внутри был полумрак. Посетителей не было, кроме пары мужчин, сидящих у столика рядом с окном, которые на меня не обратили никакого внимания. Зато в глубине помещения, я увидела мужчину за барной стойкой, протирающего кружки.