— Это «срочное» не может подождать? Мне нужно привести Беатрис к порталу.
Мальчишка нервно затараторил:
— Нет, надо сейчас и немедленно!
Арктур, недовольно сдвинув брови, быстро сказал мне:
— Подожди, пожалуйста, здесь, я разберусь и вернусь за тобой.
Я кивнула.
— Никуда не уходи. — бросил он мне, — А ты веди. — и, взмахнув плащом, направился следом за побежавшим Криссом.
Не знала, что там случилось, но в глубине души я была рада избавиться от Арктура, ибо он странно влиял на осколок души. Поцелуй на щеке продолжал пылать, и в глубине души захотелось вновь почувствовать прикосновение его губ на себе…бр-р-р, о чем я думаю?! Я тряхнула головой, надеясь отбросить этот странный и пугающий мираж и прижалась спиной к прохладной гладкой каменной стене. В коридоре никого не было, и меня это радовало.
Закрыв глаза, я начала томно дышать, надеясь, что это желание перестанет мучать душу, но щека, горящая его губами, горела. Я терла ее, терла, но след не пропадал. Если из-за него у меня так пылала щека, то что же будет с губами, если он их поцелует…
«Хватит думать об этом, Беатрис! Тебе не стыдно?! А как же Нефрит!»
«И я тебя очень люблю, Беатрис, моя милая Беатрис»
— Еще раз здравствуй, Триса, — ядовито кто-то усмехнулся мне в ухо.
Испуганно подскочив, я резко открыла глаза и увидела возле себя Лилиат и Элизабет. Смотря на меня, они обе широко и хитро улыбались, будто что-то задумали.
— П-привет… — растерянно сказала я.
Элизабет обратилась к Лилиат:
— Крисс надолго его отвлек?
— Думаю да, — кивнула Лилиат.
— Отлично…
— Вы о чем? — не поняла я.
— О том, что теперь ты наша. — усмехнулась Лилиат и хлопнула в ладоши.
Внезапно стена позади меня резко, подобно двери, распахнулась, и я всем телом рухнула вниз и упала в грозные объятия тьмы. Свет, шедший из проема, где когда-то была прочная стена, угас, все вокруг смешалось во тьму, и паника, медленно нарастающая внутри, ледяным цунами затопила всю меня изнутри. Я ничего вокруг не видела, лишь ощущала, какой жуткий холод шел от пола и как он насквозь просачивался мне под кожу.
Звонкие шаги дошли до меня, и кто-то вновь хлопнул в ладоши. И яркий свет пронзительно ударил по глазам, и я тут же заслезилась.
Сквозь слезы заметила, что убранство вокруг выглядело пугающе. От вида этой зловещей комнаты меня охватила жуткая дрожь. Светлые стены, похожие на палаты больницы, измазаны старой свернутой кровью и увешаны кривыми крюками, и разнообразными инструментами для яростных пыток. Мой взгляд нервно обвел стулья, увенчанные острыми шипами, словно зубы хищника, готового разорвать свою жертву на части. В углу на столе лежали и блестели ножи и крючья, словно зловещие глаза, готовые пронзить плоть любого смельчака. В пугающей тишине раздавался тонкий приглушенный мерзкий скрип веревок, словно они жаждали обвиться вокруг чьей-то шеи и отобрать последнее дыхание жизни.
На полу разбросаны щипцы, похожие на хищные клыки, и они светились в тусклом свете, словно приглашая на танец со смертью. По углам стояли копья, словно они ждали момента, чтобы вонзиться в тело и разрывать его на части. Атмосфера этого места была пронизана аурой страха, я ощутила, каким пронзительным порывом весь тот страх, которые испытывали бедные жертвы этой комнаты, одним ударом впечатался в меня, слившись с моей паникой, и меня очень сильно затрясло.
Пыточная…о боже мой, это настоящая пыточная!
И здесь со мной эти две ненормальные бестии сделают то, ради чего эта комната была сооружена.
Элизабет грубо схватила меня за шкирку, подняла на ноги, резким ударом прижала к стене и оскалилась:
— Тварь, прошмадовка, как ты посмела… — она не успела договорить, настолько была безумно зла, что с трудом дышала, и слова застревали в горле. Это бесило Элизабет. Она хотела выплеснуть такой порыв ярости, но собственные чувства подводили, и она не могла ими совладать. Но руки были все также сильны, и одна ладонь, ледяная, жесткая и пропитанная безумием, резко нанесла мне пощечину.
Я вскрикнула от удара, но не успела опомниться, как Лилиат вцепилась мне в волосы, накрутила их вокруг кулака и стукнула затылком по стене.