«Они меня хотят убить…»
Лилиат, крутя в руках щипцы, громко хлопнула в ладоши, и знак Легендам начал потихоньку врастать в мой лоб. Жгучая раскаленная боль стукнула меня, и я ощущала, как болезненно и мучительно чужеродный элемент входил в мою кожу, и неистово, душераздирающе вопила, разрывая стены пыточной страшными криками. А по телу продолжили появляться новые глубокие раны, по которым бешено бурлила кровь. На веках выступили слезы, и они остро жгли глаза. Я ничего не видела перед собой из-за пелены слез, кроме крови, несколькими каплями падающей на пол.
«Арктур…помоги…»
Элизабет рассекла мне грудную клетку. Лилиат свернула руку так, что я перестала ее чувствовать, она одним ударом разорвала связки, и рука жутко онемела и повисла. Я не могла ей шевелить…Девчонка этим воспользовалась и впилась щипцами в палец. Громкий хруст сводящихся рукояток, и лезвия начали разрывать мизинец. До черепа начал касаться острый угол знака Легендам. Еще чуть-чуть, и я упаду в обморок… боль поглощала последние остатки сил. Голос охрип, я не могла уже орать. Чувствовала лишь то, как потихоньку угасало сознание, потихоньку заливая тьмой глаза.
«Я сейчас умру…они меня сейчас убьют…»
Но внезапно Элизабет и Лилиат что-то мощное оттолкнуло от меня и подбросило в воздух. Сквозь льющиеся слезы и нарастающую тьму в глазах я увидела ошеломленных Гардоса и Арктура, застывших у проема. Арктур держал за шкирку бледного от испуга Крисса.
Я упала животом на пол, на собственную кровь, голова от бессилия рухнула на плитку, и знак Легендам еще глубже впился в плоть, и от нового потока боли я чуть не провалилась в бесконечное черное небытие.
Но сквозь его темный омут услышала знакомый голос:
— Что происходит?! — страшно воскликнул Гардос.
Чьи-то шаги направились ко мне, кто-то крепкими руками приподнял меня. Тьма немного рассеялась перед глазами, и я поймала на себе обеспокоенный взгляд Арктура. Его пальцы удивленно коснулись торчащего окровавленного края кулона. Он быстро надавил на него, и под тихий приглушенный сквозь зубы крик знак перестал врастать в меня.
Элизабет и Лилиат упали коленками на пол и затряслись под яростным взглядом Гардоса.
— Отец, очнись! — завопила Лилиат. — Раньше я была твоей любимой дочкой, а сейчас что?! Ты променял меня на нее!
— А ты меня! — обиженно воскликнула Арктуру Элизабет.
Учащенно дыша от пульсирующей боли, я испуганно наблюдала за происходящим. Крисс забился в угол и затрясся. Мужчины возмущенно оглядели девиц, и Гардос яростно взмахнул руками. Элизабет и Лилиат стремительно ударило по стене, и они с криком и грохотом рухнули на пол, и крюки опасно затряслись над их телами.
— Еще раз вы тронете Трису — я изобью вас куда хуже, куда больней и куда беспощадней, чем вы. От вас не останется живого места. — сквозь зубы прошипел Гардос, его глаза горели страшным ненавистным огнем. — Она среди нас, и вы не должны к ней так относиться.
Арктур мягко поднял меня на руки и тихо сказал:
— Сейчас Триллани тебя вылечит.
Ощущая, с каким адским огнем горели раны, я, с трудом дыша, не чувствуя в себе никаких сил, развалилась на его руках, и он вынес меня из комнаты. Едва я могла видеть, что дальше делал Гардос, но испуганный крик Лилиат яростно врезался мне в уши.
— Ужас… — вздохнул Арктур, ошеломленно смотря на меня и неся на руках. — мне придется тоже наказать их за это, особенно Элизабет...
— Она…просто…ревнует… — тихо, с заплетающимся языком, промямлила я.
Его рука нежно коснулась моей щеки, и он шепнул:
— Я ее бросил, она не может это принять, и винит тебя, хотя виноват я. Я заслуживаю этой боли, но не ты. Сейчас тебе станет легче, милая.
Теперь его рука осторожно прижалась к окровавленному разорванному лбу и глубже надавила на кожу. Вместе с этим прикосновением меня наполнила приятная мягкая нежность, с теплом обволакивающая изнутри. Она затмевала все вспышки боли, заглушала всю пелену муки, стирала следы пыток. Это словно обезболивающее, но намного сильней и быстрей. Я перестала чувствовать мучения, и несмотря на открытые раны и льющуюся из них кровь, мне очень сильно полегчало.
— С-спасибо…боли нет… — я слабо улыбнулась, и капля крови затекла в рот и обдала кончик языка горечью.