Быстро собравшись, Кристофер поспешил к Микке. Он был уверен, что она будет дома, так как за короткое время проживания у То’рэлли примерно запомнил её еженедельное расписание. Кавальканти несколько минут топтался на пороге, прежде чем решиться и нажать на звонок. Когда Кристофер всё же решился позвонить, изнутри раздались неспешные шаги за дверью. Посмотрев в глазок, Микки не стала выскакивать ему навстречу. Вместо этого она несколько секунд молча стояла в дверях, осмысливая происходящее. Видно было, каких усилий ей стоит не подойти к Кристоферу и не увидеть его собственными глазами. Нет, в конце концов, она всё-таки не выдержала. Осторожно приоткрыв дверь, она спросила:
– Кристофер, зачем ты пришёл? – в её голосе было больше печали, чем когда-либо раньше.
– Микки, нам надо поговорить. Так больше не может продолжаться. Я признался тебе в своих чувствах... Может я поспешил. Просто я очень хочу расставить всё на свои места. Я обещаю больше не тревожить тебя. Я приму любое твоё решение. Просто давай поговорим.
– Кристофер, – её глаза опять наполнились слезами, – Я...
– Микка, если ты сомневаешься во мне – просто скажи, и я уйду, – произнёс Кристофер таким голосом, каким говорят с давно надоевшей болью. То’рэлли полностью открыла дверь, а секунду спустя он уже обнимал её, по очереди целуя в щеки, нос, губы. Обнимая, он говорил: – Мне очень больно видеть нас такими. Мне не хватает тебя, Микка, невыносимо не хватает тебя! – последние слова он почти выкрикнул.
Микка всё плакала, не в силах ответить. Наконец, когда он полностью обхватил её в сильных объятьях, заставляя тем самым вернуться в реальность, голос её стал похож на слабый и тихий шепот:
– Я причинила тебе столько боли, я не хотела этого…
Кристофер погладил её по спине. От его прикосновений по телу пробежались очень приятные мурашки. Он отстранился и несколько секунд просто смотрел в её мокрое лицо. Потом прижал к себе и проговорил:
– Глупенькая моя. Ты даже представить себе не можешь, насколько я счастлив сейчас, рядом с тобой, – он нежно провёл пальцем по её руке, – Что бы ни случилось.
Микка смотрела на него влажными и широко раскрытыми глазами.
Они еще долго стояли в коридоре, держась за руки. Когда она, наконец, высвободила ладонь из его рук, Кристофер вопросительно поднял бровь.
– Скажи мне, что тебя тревожит?
– Мне сложно представить с чего начать. Я ничего уже не понимаю, – её глаза были по-прежнему полными грусти, – У меня такое чувство, как будто я сошла с ума. Как будто эта реальность – на самом деле, всего лишь плохой сон. А в нём всё так запутано, – она на секунду замялась, подыскивая нужные слова, затем тряхнула головой и закончила, – Как в каком-нибудь кошмарном сне.
– Это всё из-за дела? – спросил Кристофер. Его взгляд скользнул по сторонам и остановился на распечатках, разбросанных по полу.
– Нет, не только… – проговорила Микка, отводя глаза. Она даже отшатнулась, но Кристоферу удалось удержать её на месте.
– Скажи, я пойму. В конце концов, я уверен вместе нам будет легче…
Она отступила назад и закрыла лицо руками.
– Прошу, Кристофер уходи, – внезапно проговорила она, пытаясь вытолкнуть его ближе к двери, – Тебе это не надо. Тебе не нужно… Прости. Пожалуйста, уходи...
– Это твоё окончательное решение? – Нахмурился он.
– У нас с тобой ничего не получится, – произнесла Микки с отчаянием, – Мы оба знаем это. На всё есть своя причина… Просто… Пойми, о чём я говорю. Не заставляй меня повторять.
Кристофер подошёл к ней ближе, нежно поцеловав её в лоб, повернулся и быстро прочь из квартиры, незаметно стащив клочок бумаги из тумбочки в прихожей. Дверь за ним закрылась. Микке показалось, что она погрузилась в какой-то тёмный и холодный колодец. Опустившись на пол, она зажала голову руками и громко заплакала.
В душе Кавальканти не было ничего кроме печали. Он весь день бродил по улицам города Инсэнати. Казалось, с последним порывом ветра унеслась прочь вся его надежда – в пыль и забвение, туда, где шумели холодные ветры. Погода в начале ноября была на редкость холодной. Впрочем, мысли Кристофера не останавливались в своем круговороте, а текли медленно и вяло, как вода на глубине, под землей. В конце концов, эти размышления, текущие по направлению к его невзгодам, вновь овладели его душой. Поняв, что ничего уже не изменить, Кристофер почувствовал как его сердце больно и горько сжалось. Эта невыносимая мука запустила в нём механизм, который заставил его немедленно захотеть то, чего он так боялся. Желание, которым были охвачены все его чувства, было даже сильнее, чем тот страх, который Кристофер испытывал при первой ломке после отказа от алкоголя. Оно выливалось в каждое движение тела, в каждый поворот головы. Это желание было подобно лютой жажде, бушующей в пустыне. Желание вернуться в небытие собственных мыслей было подобно невыразимому страданию.