Осколки
Осколки
— У неё мамашка – идиотка, блаженная. Самим жрать нечего, а кошек полон дом! Всё ссаньем провоняло!
Галя ссутулилась и втянула голову в плечи. С задней парты послышалось хихиканье, и в спину девочки ударила скомканная бумажка. Она осторожно наклонилась, подняла записку с пола и, стараясь быть как можно более незаметной, развернула обрывок тетрадного листа. В середине корявыми буквами было написано: «Бомжиха!» И немедленно над её головой раздался голос классной:
— Галина! Вместо того, чтобы слушать, ты на уроке переписываешься с подружками!
— Я не переписываюсь.., – пролепетала застигнутая врасплох девочка, но договорить не успела. Учительница оборвала её и, протянув руку, сказала:
— Немедленно отдай записку!
Галя отрицательно замотала головой в надежде, что строгая женщина отступит. Пережить публичный позор она была не в силах.
Воспользовавшись замешательством, в которое пришла девочка, учительница выхватила обрывок из слабых безвольных пальцев и громко прочитала:
— Бомжиха!
Класс взорвался хохотом. Галя побледнела. По телу её пробежала дрожь, глаза на секунду закатились. Она почувствовала тяжесть в мочевом пузыре и прижала руки к животу. Но предательская тёплая струйка уже побежала на пол, образуя под стулом желтоватую лужицу. Соседка по парте взвизгнула и отскочила в сторону.
— Бомжиха! Зассыха! Бомжиха – зассыха! Купи себе памперсы! – кричали ребята, перекрикивая голос учительницы, тщетно пытавшейся успокоить класс. Кровь прихлынула к лицу Гали, от чего оно вмиг стало пунцовым. Ей захотелось, чтобы этот кошмар немедленно прекратился, чтобы всё это оказалось неправдой. В висках у неё загудело.
Внезапно послышался треск. Одно за одним, оконные стёкла лопались и взрывались, усеивая класс тысячами осколков. Орущие и визжащие дети, прикрывая головы руками, бросились к выходу. Обезумевшая учительница, заметив неподвижно сидящую за партой девочку, подскочила к ней, схватила за руку и проволока к дверям.
***
— Вы же понимаете, Валентина Степанова, чем это может обернуться для Вас, – донесся до Гали раздраженный голос директора. Девочка, сидящая на икеевском пластиковом стуле, устало прислонилась виском к прохладной, окрашенной в синий цвет, стене. Она находилась в приёмной директора не более десяти минут, но ей казалось, что прошла целая вечность. В голове не было никаких мыслей, кроме одной: «Домой. Как я хочу домой».
Секретарша, женщина в строгом, облегающем тощую фигуру, костюме, бросала на семиклассницу сочувственно-брезгливые взгляды, периодически вздыхала и покачивала головой.
Наконец Галю пригласили в кабинет. Директор поздоровался, жестом приглашая девочку сесть. Но она осталась стоять, испытывая неловкость от не успевших просохнуть шерстяных колгот и юбки.
— Ну, что, Валя? Как ты себя чувствуешь? – обратился к ней директор.
— Я Галя, – робко прошептала девочка.
— Ах, да, Галя, – поправился мужчина. – Я вижу, что тебе уже лучше. Сейчас мы позвоним твоей маме, и она заберёт тебя домой.
— Нет. Не позвоните, – грустно ответила, девочка.
— Почему это? – удивился директор.
— Дело в том, Валерий Семёнович, что у них нет телефона, – вполголоса уточнила Валентина Степановна.
— Нет телефона? – переспросил директор, и брови его поползли вверх. – Никакого?
— Никакого, – подтвердила классная. – Видите ли, в семье Галины трудное материальное положение. Девочка растёт без отца. Мать, насколько мне известно, нигде не работает.
— Понятно, – протянул директор, внимательно смерив девочку взглядом. – Тогда позаботьтесь, чтобы кто-то из учащихся проводил Валю, то есть Галю, до дома. Но прежде переговорите с ней наедине.
Директор вышел, оставив дверь слегка приоткрытой. Учительница стояла напротив девочки. На фоне её массивного ширококостного тела семиклассница выглядела совсем маленькой и щуплой. Понурые плечи, тусклые волосы, заплетённые в простую косичку, простое серое платье, старомодные колготки. Валентина Степановна подумала, что от всего этого веет унынием и нищетой. Она испытывала к подростку смешанное чувство жалости, отвращения и стыда, наподобие того, которое мы испытываем при виде больной бродячей собаки.
— Галочка, ты прости меня, пожалуйста, за то, что я прочитала твою записку вслух, – неохотно произнесла женщина. Ей всегда было неприятно признавать свою неправоту. – Я поговорю с ребятами. Ты же понимаешь, что они это не со зла.
— Понимаю, Валентина Степановна, – произнесла Галя и добавила. – Можно мне домой?
— Можно, Галочка, – облегчённо выдохнула та, радуясь, что с извинениями покончено. – Попрошу Мишу Волшина тебя проводить. Он ведь, кажется, живёт неподалёку от твоего дома?