Нам приносят вино, Ильдару приходится выпрямиться, чтобы обернуться к подошедшему сомелье и подтвердить выбранное вино. Он делает жадный, нервный глоток из предложенного бокала, кивает головой. Сомелье разливает вино и уходит. Но его появление немного переключает внимание.
Ильдар протягивает мне мой бокал, и я тоже делаю глоток, ощущаю терпкий, немного сладковатый вкус на языке, сразу же делаю второй глоток и только после него чувствую хоть какое-то небольшое расслабление. Выдыхаю.
- Расскажи мне все, пожалуйста.
- Обязательно, - он наливает еще вина себе в бокал, предлагает мне, но я отказываюсь. И он продолжает свой рассказ. – После того как мать устроила этот фарс, через несколько дней нам принесли два билета в Казахстан, в Шымкент, и мы уехали. Дед рассматривал меня своим преемником, которому хотел передать все, чем владеет. Мне было все равно, я был настолько раздавлен твоим, как я тогда думал, предательством, что готов был уехать куда угодно, лишь бы подальше из города, где все напоминало тебя. Да, я, как и ты, хотел сбежать. – он горько усмехается, крутит бокал в руках, потом достает пачку сигарет и закуривает одну, затягивается глубоко. Сигарета подрагивает в его пальцах, он делает еще одну глубокую затяжку и лишь после этого продолжает. – Мать провернула весь тот обман лишь с одной целью, чтобы я получил наследство. У нее была обида на семью, что ее и меня отвергли, не разрешили отцу на ней жениться, что она была лишена всех благ и почестей, которые обычно получает жена старшего сына. И вот через столько лет у нее появилась возможность вернуть справедливость, тем более дед сам проявил интерес к внуку, то есть ко мне. А ты стала помехой для осуществления ее желания. Я не могу винить ее, она хотела мне добра, но на свой манер. Она видела цель и остальное ее не волновало, она готова была переступить через каждого.
- Как ты узнал, что она тебя обманула? – тихо спрашиваю я, голос меня совсем не слушается от того потрясения, что я испытываю, слушая Ильдара. У меня в голове не укладывается как его родная мать так могла поступить с ним, со мной, с нами…с ребенком, который для нее являлся родным внуком. Они лишила отца сына. Это было немыслимо! И ради чего? Ради денег.
- Эмма, я был сам не свой. Я чувствовал такое опустошение внутри, словно мне выковыряли сердце и выбросили и вместо него в груди зияла огромная дыра, которая обливалась кровью. Мне не стыдно тебе признаться, что я страдал, выл, отбивая кулаки в кровь об стену, чтобы только заглушить эту боль внутри. – он смотрит на меня своими черными глазами и я вижу в них отголоски той боли, я чувствую ее своей кожей и мое сердце тоже сжимается, скручивается в груди. Оно болит и ноет, словно в него впились тысячи острых иголок. - А потом наступило равнодушие, я словно провалился в туман, позволил, чтобы меня женили в интересах семьи и для укрепления рода. – я вздрагиваю от его слов, потому что знаю, что он никогда бы не подчинился чьей-то воли, не сделал бы то, что претило ему. И это лишнее доказательство того, насколько он был раздавлен и потерян. Между тем Ильдар продолжает свою историю. - Деду нужно было, чтобы его род не исчезал, поэтому он закрыл глаза на то, что я был полукровкой, да и выбора у него не было. Мы прожили полтора года с Айжан. Ну как прожили, я проводил время везде, кроме дома, уезжал в степи к кочевникам, там я научился неплохо сидеть в седле, участвовал в скачках, курил траву, гонял на машине, охотился с двоюродными братьями. Дед терпел все мои выходки, ждал, что подарю ему правнука. Но… - Ильдар разводит руками и закуривает вторую сигарету. – Судьба повторяется. Жена погибла в автокатастрофе со своим любовником. Не знаю, помог ли им кто-то или действительно несчастный случай.
- Ильдар, сочувствую, - от чистого сердца говорю я, прикладываю руку к груди, его слова поражают меня.
- Не надо, - он качает головой, - я никогда не любил ее, не хотел. Она была абсолютно чужим для меня человеком. Я и не заметил, что она была. – это звучит жестко и холодно. – А потом у матери случился инфаркт, в больнице она и призналась в том, что сотворила. Побоялась, что унесет этот грех с собой в могилу. – он раздраженно тушит сигарету в пепельнице, закуривает следующую.