- Как мама?
- Неплохо. Ей сделали позже операцию на сердце, так что она до сих пор работает в больнице. Она вернулась обратно в наш город после того как я отказался от наследства в пользу своего племянника и делать в Шымкенте нам стало нечего. Точнее, ей там были не рады. Дед узнал о ее деяниях, у него везде были свои «уши». Я редко общаюсь с ней, хоть и простил давно. Но что-то сломалось внутри, треснуло, когда я узнал правду и посмотрел на свою мать другими глазами. Словно увидел ее впервые, и она стала очень далекой для меня. Дед же общается со мной, звонит по видеосвязи иногда, но сдал сильно последний год. – он делает глоток из бокала, и я понимаю, как ему нелегко обо всем этом говорить. Разочарование в самом близком человеке сильно ударило по нему. – Вот такая правда, Эмма. – он закрывает лицо руками, растирая лоб пальцами, словно давая себе передышку, потом смотрит на меня. - А теперь может быть ты расскажешь мне, что происходило с того момента как я… - он нервно сглатывает, - как мы расстались.
- А как ты познакомился с Розой Георгиевной? – спрашиваю я, потому что внутри растет протест, мне хочется оттянуть время от того момента, когда приоткрою ему свою историю. Я не хочу говорить ему о сыне, я все равно не до конца верю ему, а еще я почему-то боюсь. Не могу объяснить, откуда вдруг взялся этот липкий страх, который просачивается из всех уголков и заполняет мою душу. Мне надо подумать, надо взвесить все, что он на меня вывалил только что.
- Она известная личность в определенных кругах, связанных с антиквариатом, я стремился с ней познакомиться, потому что у нее есть связи, власть и клиенты. Я заработал это знакомство, выстраивая свой путь в мире реставрации. Эмма, я очень многого добился за эти годы. – он говорит это с гордостью, не с бахвальством, а именно как человек, который знает себе цену. Не сомневаюсь в его словах, потому что у Ильдара всегда были амбиции, в хорошем смысле этого слова. Здоровые амбиции будущего успешного человека.
- Не сомневаюсь, в тебе чувствовался огромный потенциал для работы в этой сфере. – соглашаюсь я. – Давай закажем еду, я проголодалась, - предлагаю я, потому что действительно ощущаю голод от всей информации, что получила, от всех эмоций, что клокочут внутри.
- Хорошо. – соглашается Ильдар и подзывает официанта, который только и ждет этого жеста и материализуется рядом с нашим столом словно из воздуха.
Мы делаем заказ, потом молча едим. Но это больше похоже на ковыряние в тарелке, потому не у него, не у меня нет аппетита. Это лишь отсрочка времени, которая подошла к концу.
- Эмма, я жду. - говорит Ильдар, он откладывает приборы в сторону, откидывается на спинку кресла и выжидающе смотрит на меня. – Расскажи мне свою историю.
И у меня нет возможности сделать шаг назад, но я могу рассказать только ту часть, что выглядит безопасной для меня.
- Все просто, Ильдар, я ехала, куда глаза глядят. Знакомилась по дороге с интересными людьми, и эти случайные знакомства корректировали мое направление. Так я очутилась на одном далеком хуторе, - я называю его название и у Ильдара удивленно ползет бровь вверх.
- Где это? Такое место точно есть на нашем глобусе?
- В одном прекрасном месте, где рядом огромный природный заповедник и Кавказские горы. Я там провела незабываемые два года, и обрела семью.
- Рустама Лолуа. – заканчивает Ильдар.
- Верно. Мы вместе восстанавливали храм на этом хуторе, и эта работа сблизила нас настолько, что Рустам предложил мне уехать с ним и стать неотъемлемой частью его семьи. Такое отношение, безусловная любовь и восхищение, гордость может быть только у отца к дочери. Я стала для него спасением, а он для меня. Да, он забрал меня с собой.
- Рустам невероятный человек, благородный, мудрый, - добавляет Ильдар, - я ценю знакомства с такими людьми, потому что они - редкость. Я работал со столькими профессионалами, и могу сказать, что Рустам для меня образец того каким бы, наверное, хотел стать я в его возрасте как в работе, так и в жизни.
- Ему было бы приятно услышать такие слова. – улыбнулась я и мне стало тепло внутри от такого отношения Ильдара к моему отцу.
- Эмма, я не знаю, как задать свой другой вопрос, ты молчишь об этом и мне кажется, что тебе не хочется говорить на эту тему. – впервые я вижу, чтобы Ильдар чувствовал себя неуверенно. Он смотрит мне в глаза, словно ища одобрения или поддержки. Но я безумно боюсь этого вопроса, сердце мгновенно холодеет в груди. – Ребенок, Эмма? Что с ним? – он волнуется, спрашивая, и у меня лишь хватает сил, чтобы покачать головой. Пусть понимает это как хочет, я не готова говорить ему о сыне, не хочу. Не хочу!!!