Я очень хотела бы остаться с Ильдаром до утра, проснуться с ним в одной постели, как это было раньше в нашей жизни, но не могу себе сейчас этого позволить. Слишком много будет вопросов. Понимаю по его дыханию, что он заснул, но даже во сне он не собирался меня отпускать, прижимая к себе. Я осторожно выскальзываю из его рук и начинаю одеваться. Делаю это поспешно, потому что не хочу, чтобы Ильдар проснулся и остановил меня.
Подхожу к двери номера и все же оборачиваюсь на кровать. Ильдар лежит в той же позе, но глаза его открыты, и он внимательно смотрит на меня, провожает взглядом каждое мое движение, но не произносит ни слова. Я виновато улыбаюсь и молча исчезаю за входной дверью. Ильдар не пытается меня задержать, за что я ему очень благодарна.
Вызываю такси и через полчаса уже захожу в спящий родной дом. На часах час ночи. Я поднимаюсь осторожно по лестнице до своей комнаты, стараюсь не шуметь, чтобы никого не потревожить. Но около нее меня ждет сюрприз. Леван сидит рядом с дверью моей комнаты на полу, голова его упала на грудь, а в руке у него почти пустая бутылка коньяка.
- Леван, - зову я его, но он не реагирует, потому что глубоко спит. Поднять его у меня не хватит сил, оставлять в таком положении тоже не выход. Мне приходится вновь спуститься вниз и разбудить Тимура. Вдвоем мы отводим Левана в его комнату, он в таком состоянии, что даже не осознает, что с ним делают. Просто автоматически передвигает ноги, что-то бормоча под нос.
- Эмма, идите, дальше я сам справлюсь. – говорит мне Тимур, снимая ботинки с неподвижного Левана, уложив его на кровать.
- Спасибо, - благодарю мужчину, - и не говорите Рустаму, пожалуйста.
- Хорошо.
Выдыхаю, когда наконец оказываюсь в своей комнате. Мне не хочется идти в душ, мне хочется сохранить на себе запах нашей страсти с Ильдаром, хотя бы на эту одну ночь. Я плюхаюсь в кровать, обнимаю подушку и мгновенно засыпаю.
Глава 38
Семь лет назад
Март и апрель я провела в огромной и такой уютной избе Михаила. Я старалась не докучать ему, потому что понимала, что была непрошенной гостьей. Предлагала свою посильную помощь по уборке дома и готовке, но Михаил лишь снисходительно улыбался и бубнил, что видал он таких помощников в одном месте. Была лишь единственная причина, по которой он допускал меня к плите – это моя выпечка, которую он поглощал с превеликим удовольствием. А я даже и не предполагала, что у меня откроется подобный талант.
Не знаю, как он вычислил мою беременность, живот практически не рос в первые месяцы, но однажды предложил отвезти меня в городскую больницу, которая находилась в сорока километрах, чтобы я встала на учет. Но я ждала сообщение о разводе, потому что у меня был собственный план.
Михаил не задавал никаких лишних вопросов, но позже я сама ему рассказала свою историю, не сразу, какими-то отрывками, отдельными эпизодами, когда чувствовала, что готова приоткрыться еще больше.
В конце апреля я получила известие от своего адвоката, что бумаги о разводе у него на руках. Мы договорились, что он сохранит их у себя до момента как они мне потребуются. Я панически боялась открывать даже ему место своего пребывания. Это было странное чувство, я словно опасалась, что прошлое может ворваться в мое настоящее и разрушить его снова. И поэтому мне хотелось любыми способами отгородиться от него. Как только я стала свободной, то я не без помощи Михаила продала свою машину, потом закрыла все свои счета, а следующим шагом поменяла паспорт на свою девичью фамилию и сменила в очередной раз номер телефона. Закрылась от прошлого как могла, обрезая все возможные пути. Больше не было Эммы Елисеевой. На свет вновь появилась Эмма Александрова.
В середине марта, когда снег начал активно таять, Михаил отвез меня на хутор, где познакомил с отцом Евгением, настоятелем церкви. Но основной целью этой поездки был конечно объект нашей будущей работы. Храм.
Несмотря на его полуразрушенное состояние, он все равно был великолепен. Толстые мощные стены, с облупившейся побелкой и неровной кирпичной кладкой, где-то побитой настолько, что складывалось впечатление, словно полчища огромных крыс когда-то напали на него и прогрызли в нем эти уродские углубления. Высокие потолки, огромные окна, в которых некогда были витражи. Купол был наполовину разрушен, часть его обвалилась внутрь, из-за чего осмотреть храм изнутри было очень затруднительно.