- На компьютере было бы быстрее и удобнее. Не пробовали? – отозвался Илья, раскрывая книгу учета.
- Как и подделать документ. А здесь любое исправление будет видно. Мы за честность.
- Если подчерк смогут прочитать. – хмыкнул он, перелистывая страницы. – А вот сюда явно опрокинули чашку с кофе. Филькина грамота какая-то. – он брезгливо поморщился и кинул тетрадь на стол, по которому она пролетела до края и упала на пол.
- И несмотря на все комментарии, ваша практика начнется именно отсюда. Последние недели мы работаем очень напряженно и не успели сделать опись десяткам работ. Они стоят вот здесь на поддоне. Ваша задача брать по одной картине, аккуратно переставлять на штатив и оформлять, описывая повреждения как можно детальнее.
- А не проще делать фотографии?
- Илья, и это разумеется тоже. Фотография прикладывается к Делу произведения. Однако, вам их делать не нужно, они уже все запротоколированы.
- Тогда зачем все это?
- Чтобы на практике обучить вас азам и… - я подняла, отброшенную им тетрадь. – Аккуратности. Реставрация – это научная работа и любая погрешность способна разрушить подлинник. Эта работа требует внимательности к деталям, а не пренебрежения. Надеюсь, ты можешь быть терпеливым?
Илья хмыкнул, вроде улыбнулся, но взгляд был колючий, даже злой. Мое замечание ему явно пришлось не по вкусу, задело самолюбие за живое.
Ничего, это полезно в воспитании мальчиков!
- А обрабатывать картины не нужно? – задала свой вопрос Вера.
- Нет, первичную обработку мы делаем сразу после приемки.
- Понятно. Можно приступать?
- Да, конечно. И пожалуйста, держите дверь закрытой, чтобы возможная пыль и частички не попадали в нашу комнату, где проводятся непосредственно реставрационные или как мы их называем чистые работы.
- Хорошо, - кивнула девчушка.
- Если будут какие вопросы, то обращайтесь. Сколько часов должна длиться практика в день?
- Вместе с обедом пять часов. – ответил Илья. Он уже водрузил одну из картин на штатив и рассматривал ее.
Его пальцы медленно двигались над полотном, но не касались, а словно повторяли линии и мазки. Мне показалось, что он даже принюхался, прикрывая глаза, длинные черные ресницы при этом подрагивали, а губы были полуоткрыты и он что-то неслышно нашептывал. Это было абсолютно завораживающее, обладающее магнетизмом действие. Он словно разговаривал с картиной. Я, до конца не понимая, что делала, потянулась всем телом за ним, словно пытаясь услышать их разговор.
- Конец восемнадцатого века. – произнес он тихим низким голосом, оборачиваясь. Мы едва не столкнулись с ним лбами, потому что я подошла непозволительно близко. Его темные глаза смотрели на меня в упор, и я не смогла отвести взгляда, загипнотизированная этой чернотой.
- Ты угадал, - с трудом разлепив губы, произнесла я.
- Никогда не угадываю, а знаю наверняка, если говорю. – все тем же тихим, даже вкрадчивым голосом произнес он, спускаясь взглядом от моих глаз к губам, которые вдруг почему-то стали сухими и мне захотелось их облизать, что я и сделала. Кадык дернулся на его горле, а глаза стали еще темнее, словно два бездонных омута. – Меня называют экспертом на курсе.
- Это правда, - проговорила за спиной Вера. И ее голос принес отрезвление.
- Отлично, - выдохнула я, а Илья в ту же секунду сделал глубокий вдох, словно ловя мое дыхание, и улыбнулся. – Тогда в ваших правильно составленных учетных записях я даже не сомневаюсь. Приступайте к работе. Перерыв на обед у нас в 14 часов для всех.
Глава 4
Я вышла из помещения, плотно прикрыв за собой дверь. Вставив наушники, вновь принялась за прерванную работу. В ушах задолбил жесткий инструментальный набат, погружая в обстановку, где существовал только поврежденный холст и мои руки. Я обожала свою работу, каждый раз это был своеобразный вызов времени и обстоятельствам. Мне нравился весь процесс от экспертизы и погружения в историю произведения до момента, когда оно отправлялось на финальное тонирование с нанесением защитных слоев и далее до пункта назначения в музей или частному заказчику.