Эва Мис — «Во мраке света»
Тусклый огонёк свечи рассеял густую тьму комнаты. Никто давно не зажигал яркие огни, а солнце долгие месяцы скрывалось за плотными грязно-коричневыми тучами. С каждым днём дышать становилось всё труднее. Прохожие сгибались прямо на улице, заходясь в тошнотворном приступе кашля. Одежда и открытые поверхности покрывались слоем пыли, будто весь мир – заброшенная верхняя полка на стеллаже.
Города и деревни, когда-то наполненные жизнью и радостью, окутаны гнетущей атмосферой, пропитанной страхом и отчаянием. Плодородные и изобильные земли теперь выглядят высушенными и бесплодными. Поля, где некогда колосились злаки, стоят пустыми, словно мёртвые, иссушенные палящим солнцем и зловонием гибели.
В воздухе разлито ощущение надвигающейся катастрофы. Тяжёлые тучи сгущаются над горизонтом. Колокола, отчаянно отбивающие каждый час, – предвестники гибели, их звон напоминает жуткое эхо, разносящееся по опустевшим улицам. Взгляды людей в тяжёлых, поношенных одеждах, устремлены в небо, где всё чаще мелькают алые зарницы, словно обещая огненную бурю. Они собираются в тесные группки и шепчутся о пророчествах и знамениях, подогревая страх перед неизбежным концом. Всё закончится, когда солнце перестанет светить. Померкнет последний лучик – и боги в отместку за все грехи сотрут человечество. Возможно, они бросят этот пустой мир и взрастят новую жизнь в другом месте. А может боги не потеряли надежду и дадут человечеству возможность переродиться?
Люди стараются найти утешение в вере, но в их сердцах всё чаще зарождаются сомнения. В тёмных углах домов и замков зажигаются свечи, дрожащие языки пламени отражаются в тревожных глазах и неуверенных улыбках. За кругом света шепчутся молитвы, обращённые к богам и к самой судьбе.
Всё вокруг так и кричит о конце. Книги древних мудрецов предсказывают огонь и кровь, кто-то говорит про абсолютное ничего и быструю смерть. В каждом шорохе ночи, в каждом вздохе ветра люди слышат предзнаменования. И в этом тягостном ожидании звучит один вопрос: «Что принесёт наступающий день?»
Воск медленно стекал по свече, а тусклый жёлтый огонёк освещал дорогу перед собой. Девушка вошла в маленькую комнату, где пахло старой древесиной и краской. Освещённый ещё несколькими свечами мольберт стоял напротив окна. Шторы были плотно закрыты, не пропуская внутрь пыль и гнетущую атмосферу. Напротив мольберта огонёк очерчивал силуэт худого юноши, склонившегося к холсту.
Девушка почти бесшумно прошла внутрь. Оставив свечу среди её «подруг», она нежно коснулась чужого плеча, убирая чёрные волосы с шеи, в другой руке всё ещё сжимая свёрток бумаги.
— Я так и знала, что ты здесь.
Рука с кистью замерла в нескольких миллиметрах от холста. Юноша повернул голову и даже в тусклом свете можно было рассмотреть его тёплую улыбку.
— О, Кассандра... — нежно произнёс он. Убрав кисть за ухо, художник пальцами коснулся девичьей руки. — Я думал, ты давно легла спать.
Его беспокойный голос заставил Кассандру испытать укол вины.
— На душе неспокойно. И разве... — Длинные ресницы встрепенулись, словно крылья бабочки, скрывая печальные бордовые глаза. — Разве сейчас ночь?
В последние несколько дней кроваво-коричневые тучи заполонили небо настолько плотно, что трудно разобрать: день сейчас или ночь. Даже колокола уже не помогали отсчитывать время.
— Не знаю, милая. — Ему отчаянно захотелось подбодрить Кассандру. — Вот, посмотри, что скажешь?
Кассандра отлучилась на секунду. Она поставила себе табурет рядом с мольбертом и, взяв свечу в руки, внимательно рассмотрела холст.
— Это кролик..? — Смешинки зародились в её голосе вместе с удивлением. — С оленьими рогами? Но почему, Оливер?
На холсте среди сочного леса сидел на задних лапах пушистый белый кролик. Его мягкая даже на вид мордочка и передние лапки тянулись к ярко-голубому небу. В глазах-бусинках отражались солнечные лучики. Но самыми сказочными были оленьи рога. Почти в полную величину зайца они напоминали голые ветки деревьев, но всё равно выглядели красиво по сравнению с тем, как высохшие растения умирают на улицах.
Видя, с каким интересом оценщика Кассандра рассматривает очередное творение на холсте, Оливер попытался в шутку оправдаться:
— По-моему смотрится весьма забавно.
Девушка шикнула на него, сев поудобней.
— Дай я рассмотрю его поближе.
Они долго сидели в тишине. Свечи догорали, ни единый звук снаружи не посмел нарушить мнимое спокойствие в маленькой комнате. Оттого, насколько Кассандра восхищается его творениями, Оливер снова смутился. Они давно жили вместе, тогда ещё солнце могло пробиваться сквозь плотные тучи, но Кэс обожала его картины и каждый раз говорила о том, что когда всё наладиться, ему обязательно нужно устроить выставку. Иногда девушка сочиняла настоящие сказки о том, как Оливер будет рисовать портреты древних королей и великих героев. К слову, людей он рисовать не любил. Природа получалась у него намного живее. Однажды Оливер попробовал нарисовать Кассандру, и как бы она ни восхищалась результатом, он знал, что никакая краска не способна передать красоту его возлюбленной.