Круглые часы копошась в пергаментах, вспоминая переведённые тексты, наводя дополнительный беспорядок в бумажном хаосе, Корвина ответа не находила. Да что там ответ… Намёк! Поймать начало нити поиска. Открыв одну из многочисленных книг, стряхнув вековую пыль, жрица обнаружила совершенно пустые страницы. Чистые жёлтые листы смутили, но ненадолго. Попросив у Полночи принести свечу, прошептала заклинание призыва огня, зажигая алым жгучим язычком фитиль. Водя пламенем близко по страницам, ожидала увидеть реакцию появления букв невидимых чернил под воздействием тепла. Но листы оставались неизменными. Цепкий взгляд заметил на уголке пергамента очертания рук и круга. Скорее всего луна. Проверив оставшиеся страницы, рисунок так и остался единственной подозрительной зацепкой. Оторвав край и затушив свечу, Корвина провела пальцем по рисунку, осмысливая. Что к чему?
Полночь замер, вздыбив шерсть – явный признак злости и беспокойства кота. Он что-то учуял. Обмениваясь взглядами, кот без слов дал команду прятаться. Тошнотворный озноб охладил тело враз, обливая с головы до пят по́том. Нет-нет-нет-нет, они нашли её? Думать некогда, спрятав клочок бумажки для надежности меж грудей, подобрала подолы, побежав в другой конец помещения к запасной лестнице. Колющее чувство в груди сбивало дыхание, дрожали колени, ноги перебирали впопыхах ступени. Девушка пару раз чуть не прокатилась вниз лицом: в моменте страх взял руководство над телом, пуская беснующийся разум в хаос из причитаний, молений успеть спрятаться.
— Ты сказала, она там, — высокий, крепко сложенный телом мужчина нависал над Менной. Черная клёпочная броня из кожи, эластичная, облегающая рельефы тела. Лицо спрятано под капюшоном и маской, на груди красным выведен знак наёмников: рассекающий сердце клинок.
Погрязнув в тени храма, Корвина затаилась за широкой колонной. Двое наёмников давили своим авторитетом на старшую жрицу, стоя полубоком в пустующем наосе. Подметив, что других сестёр нигде не видно, девушка сразу смекнула подставу. Менна изначально, с самого утра ждала их, чтобы сдать ту с потрохами, предварительно оповестив всех. Общий сговор за спиной стал последним ударом для Корвины.
— Знаешь, что бывает с теми, кто нас водит за нос? — второй наёмник вытащил из ножен клинок. Издалека холодная сталь, высасывающая жизнь буквально, казалась приставленной к её горлу. Корвина помнила первую встречу с ними, помнила, как ей тогда казалось, последние минуты жизни.
Менна умрёт, участь предательницы предрешена. Продолжать смотреть на пытки и слушать крики о пощаде бессмысленно, тяжело. Неизвестно, сколько их тут, хотя обычно больше трёх не посылают. Смотря, насколько крупная добыча.
Притвор – рукой подать, только бы успеть, пока они заняты старшей жрицей. Бесшумно передвигаться Корвина умеет не хуже преследователей, однако двери подвели: тяжело поддавшись, шаркнули по полу. Визг Менны поутих. Пальцы онемели, а душа рухнула со всего размаху в пятки.
— А вот и беглянка, — по-зверски произнёс один из них, как изголодавшийся хищник, который наконец завидел пищу: сладкий, тёплый кусок мяса.
Мелькнув в дверном проходе, Корвина не успела ускользнуть от стрелы, попавшей в спину близь левого плеча. Наёмник целился в сердце, да немного промахнулся, всего на пару сантиметров. С криком девушка потеряла равновесие, падая на колени, но тут же пробуя встать. Наконечник обжигал, подобно металлу из печи, любое движение – банальный вздох – выдавливали слёзы и шипение. Плача, рыча от боли, от злости, уже подумывала о кончине. Помереть в стенах храма – не самая плохая участь.
Нечто невидимое коснулось плеч девушки. Грубые, когтистые лапы; от них тело дрогнуло в переизбытке ощущений. Они толкнули её вперёд, словно говоря «поднимайся». Обернуться страшно, преследователи вот-вот догонят и тогда никакое призрачное видение не спасёт.
Вывалившись за порог, жрица растерянно заозиралась. Новый снежный покров стирал следы авантюриста, чёткие отметины подошв успели превратиться в смутные очертания. Позади слышалась возня, ругательства, кто-то даже вскрикнул и припомнил Леноса(6). Корвина обернулась всего на секунду – этого хватило, чтобы оступиться и упасть в сугроб. В притворе, перекрывая проход на улицу, снежный ветер очерчивал снежинками эфирный человеческий силуэт. Полупрозрачный, источающий чёрный дым, он чётко водил руками по воздуху, рвя когтистыми руками наёмников на куски, будто рисовал кровью на воображаемом холсте.