Вот только, Роберт никогда не умирал. Наоборот, всегда отличался здоровьем и силой, достойной лучшего кузнеца. До того, как начал методично принимать яд.
Конечно, простому мальчишке неоткуда было взять уже готовый порошок. Этого и не требовалось. Императорский лекарь, тщательно осмотрев мальчишку, даже смог перечислить составляющие самодельной отравы. Крылья моли – самые безобидные из них.
Теперь выходило – всё зря. Жертва, кровь, смерть. Вечный запах потусторонней гнили и рыбьих потрохов. Когда старания могли вознаградиться, а им торжественно выдали мечи, в знак милости монарха, Гриша ударил в спину империи. И семье.
В последнее время он вообще сильно изменился. Пересел на лошадь, на тренировках стал пропускать удары и почти ни с кем не общался. К дракону не заходил даже во время ежедневного обхода. Только изредка что-то бурчал про домик далеко-далеко в горах. Все грешили на усталость: синяки под глазами были ярче синей радужки. Никому и в голову не могло прийти, что будут его лицезреть по другую сторону решётки.
Гриша почти не ел. Кости проступили выпирающими штырями, словно готовы были цепляться за каждый выступ неровной поверхности стены. Ему обещали награду, пути отступления и, что важнее всего, вольную, на которую говорящие с драконами не могли надеяться. На третий день за ним должны были, как уговорено, прийти. Только вот того, кто дал слово, убили раньше, чем они успели что-либо предпринять.
Наибольший риск миссии был связан с мелкими грызунами. Кроты были везде. Поэтому о том, какую роль играл Гриша на самом деле, знали только два человека. Один находится в плену, второй убит, и Стеврольский скоро отправится вслед за ним.
Поначалу всё шло хорошо: он спокойно влился в ряды заговорщиков, подготовился к главному акту их пьесы. Только музыка заиграла раньше, чем артисты вышли на сцену. Гриша знал, где он прокололся: всему виной красивый, инкрустированный жемчугом меч. Конечно, после подобного подарка было трудно поверить, что он что-то замышляет против власти.
Его новые «друзья» и не поверили. А путем нехитрых манипуляций, очень быстро подставили. Нельзя сказать, что незаслуженно. Чтобы втереться в доверие, Стеврольскому многое пришлось сделать. Не всегда приятное, и никогда порядочное. Можно сказать, частично, именно он виноват в наставшей смуте. Но… Не будь его – были б другие. А возможности одновременно отражать удары и подавлять бунт не было б.
Ведь кто прислушивается к мнению старших братьев? Подумаешь, учили с детства, что малое зло не может предотвратить большое, а только само вырастает до необъятных размеров. Григорий урок не выучил, поэтому теперь сидел и мёрз.
Всё бы ничего. Ну темница и темница. У парня ведь никто не забрал способность общаться с драконом. Антимагические наручи и те – нерабочие. Вот только куда ему звать дракона? под землю? Максимум, на который он способен, – приказать сжечь всё дотла. А для этого нужно быть уверенным в безопасности брата. И Стеврольский ждал. Ждал, пока его отведут на казнь. Только оттуда он может попытаться сбежать.
Холодный злой ветер взлохматил и так спутанные засаленные волосы. Слишком сильный для сквозняка, но не понятно откуда взявшийся. Он гулял тут постоянно. Единственный свободный житель темниц. Если, конечно, это не остатки от какого-то заточённого злого духа. Совершенно не важно, какого и когда. Просто о злобной сущности было гораздо приятнее думать, чем о будущем. Судя по тому, что за Гришей до сих пор не явились, дела на поверхности совсем плохи. Им просто не то, что до разбирательства, но даже не до очередной казни. Если всё станет совсем худо – ждать Грише смены власти. А новая власть ой как нескоро доберётся до узников…
Ветер принёс с собой запах гнилых овощей. Он тут царил постоянно, но в такие моменты особенно хотелось уткнуться носом в колени и замереть до следующего обхода, пока кто-нибудь не впустит свежий воздух. Только вот замерев, можно окончательно замёрзнуть. Гриша уже это проходил. Очнулся только от тычка древком копья сквозь решётку – добродушный стражник заботливо проверял, не сдох ли узник раньше времени.
Лучше бы продолжал валяться… Мозг рисовал причудливые картины полётов на драконе, маму, которую не видел уже очень давно. И компас, который недавно присмотрел на день рождения брату, который уже не сможет подарить и на котором едва заметно блестела гравировка: «Qui ventum seminat, turbinem metet». Кто сеет ветер, пожнёт бурю.