Когда девушка осторожно провела пальцем по высохшему слою цвета на картине, Оливер обратил внимание на свёрнутую газету, лежащую на её коленях. Он осторожно спросил:
— Что там?
Хорошее настроение Кассандры растворилось. Она бросила растерянный взгляд на бумагу и вспомнила икону, изображённую на первой странице: молодой мужчина, прикрывающий глаза, а позади него золотятся неизвестные надписи и солнце.
— Ничего хорошего, — горько вздохнула Кассандра, накрыв газету своими ладонями. Неожиданно с её губ сорвалось грустное признание, тяжёлым грузом лежащее на душе: — Каждый раз я боюсь, что скоро всё закончится. И это чувство съедает меня изнутри. Я закрываю глаза и всё жду, жду, что не смогу их открыть. Не знаю, хочу ли я этого или надеюсь избежать... — Голос её дрогнул, а в уголках глаз заблестели капельки слёз. — Что будет с нами, когда это произойдет? Что будет с остальными?
Оливер слушал молча, и его глаза искрились сочувствующими огоньками. Ему так захотелось обнять Кассандру, спрятать её от всех этих невзгод и шептать о том, что скоро всё наладиться. Но несмотря на оптимистичный характер, он знал, что ничего не измениться, что скоро всё закончится.
— Всех ожидает одна и та же ночь, — тихо шепнул юноша, будто яркая свеча постепенно угасала.
— Но это неправильно, — отчаянный ответ Кассандры заставил кривую улыбку появиться на его лице. Девушка сжала ткань юбки, задержав взгляд на плотно закрытом окне.
— Кэс, уже никто давно не знает, что правильно, а что нет. — Оливер чуть наклонился, чтобы заглянуть своей возлюбленной в глаза. Обычно яркие, как рубины, сейчас они напоминали запёкшуюся кровь на белых одеждах. — Наши предки совершили множество ошибок, но они умерли, а значит расплачиваться нам.
— Но почему всем? — яростный шёпот ломался от несправедливости. Кассандра подняла голову, но замерла, не ожидая встретиться с блестящими в темноте сапфирами его глаз. Оливер грустно улыбался, а на его щеке уже засох мазок зелёной краски.
— Ты же лучше меня знаешь. В шахматах иногда нужно пожертвовать пешками, чтобы выиграть.
Кассандра обожала играть в шахматы. Никакое вышивание или вязание не увлекало её так, как просчитывание стратегий и движение фигур по чёрно-белой доске. Недавняя недоигранная партия осталась на столе среди множества старых книг. Девушка подняла на неё взгляд, едва рассмотрев доску на столе, и тяжело вздохнула.
— Боги играют нами. И ты... — Кэс замолчала. — Знаешь, неважно. Что толку от моих слов? Лишь только больше их разгневаю.
— Вот видишь.
Оливер и Кассандра были из тех, кто любил просто помолчать рядом друг с другом. Она могла часами наблюдать за его работой, а он был абсолютно восхищён её трепетным вниманием. Для них молчание говорило о многом. Но порой тишина не могла скрыть всех тревог в своей абсолютной пустоте.
Откуда-то издалека раздался глухой протяжный грохот, похожий на взрыв. Он был одновременно таким громким и таким несуществующим, что на оживлённой улице никто бы не обратил на него внимание. За грохотом пронеслась стремительная волна. Она дрожью пробежалась по всей земле, оставаясь мелкими мурашками на человеческой коже.
— Что это было? — Тревога одномоментно охватила Кассандру.
— Я не знаю...
Не успел Оливер высказать своё предположение, как новая волна ударила сильнее. Свечи затряслись, превращая тени в ужасные силуэты. Несколько фигур на шахматной доске упали, а ножки мольберта разъехались. Никто не проронил ни слова, но они знали, что происходит.
Вопреки ожиданиям, никакой страх не захватил их разум. Он испарился, уступая место безнадёжному спокойствию. На душе разлилось холодное смирение, ведь неизбежное больше не пугало. Потому что неизбежность наступила прямо сейчас. Оставалось ждать конца, в полной мере наслаждаясь последними моментами. Можно биться в конвульсиях и рыданиях, упуская драгоценное время, как песчинки сквозь пальцы. Или взглянуть в глаза человеку, которого любишь. Который несколько лет назад умудрился где-то отыскать живой цветок. Кассандра до сих пор помнит, какими нежными на ощупь оказались его бледно-розовые лепестки и как вкусно он пах. А потом Оливер подарил ей целое поле цветов. Правда нарисованных. Но они были совсем как настоящие. Картина до сих пор весит в их комнате напротив кровати вместо окна.