— Я должен был умереть в тот день, — шепчет Виктор.
— Брат Виктор, ты хотел нам о чём-то сообщить? — вежливо интересуется брат Феос. Если бы не глубокий капюшон, скрывающий его лицо, и маска, можно было бы подумать, что он крайне раздражён.
— Почему вы так решили, дорогой брат?
— Ты снова бурчал себе под нос. К тому же ещё не оделся, как подобает.
Виктор дотронулся кончиками пальцев до своего лица и почувствовал тепло кожи. Собственной кожи. Внутри всё сжалось.
— Приношу свои извинения, дорогие братья, что вы увидели меня таким, — быстро произнёс Виктор. — Я немедленно поднимусь в больницу и исправлю это недоразумение.
— Ты уж постарайся, — сказал тихо Феос, продолжив, однако, во весь голос. — Теперь, с позволения младшего брата Виктора, мы все вернёмся в больницу и приступим к своим обязанностям.
Когда Виктора назвали «младшим» братом, по всему залу раздались смешки. И без того немногочисленное общество братьев Отцовского Пальца так и не приняло его, считая зазнавшимся выскочкой. За глаза его звали «вечным послушником».
— Уважаемый средний брат Феос, я возьму на сегодня дежурство, — громко сказал Виктор. — Не могу оставаться в стороне, когда вижу вашу стариковскую немощь.
— Хорошо, — Феос скрестил руки на груди. — Увидимся вечером... на гаупвахте.
Смешки затихли. Похоже, Феос не шутил.
Зашуршали чёрные балахоны. Фигуры исчезли в темноте, оставляя центр зала, освещённый тяжёлым паникадилом, пустым. Виктор взялся тушить свечи, дожидаясь, пока братья уйдут, чтобы пойти последним. В чём-то «брат» Феос был прав. Виктор действительно витал в своих мыслях, весьма далёких от целей братства: он думал о своём странном сне, а затем о Ней, своей воплощённой красоте. Сегодня она вновь должна заглянуть за лекарством.
Когда Виктор пришёл на свой пост, то обнаружил там скучающего брата Феба. Он ходил вокруг большого стола, установленного посреди комнаты, и любовно поглаживал его, проговаривая под нос клятву братства:
— Клянусь первой слезой, пролитой на руках Матери, что отныне посвящу себя Её возлюбленному. Отец, Немощное Дитя, Плачущий Старик, я беру тебя за руку, чтобы никогда не отпускать. Я посвящу свою жизнь ближнему, если понадобится – отдам её без всякого сожаления. Я верю, что ты достойно проведёшь меня в Небытие, и я стану частью тебя. Сейчас же – прими меня, Своего Пальца.
Виктор прослушал клятву, не перебивая брата, и в конце позволил себе саркастично поаплодировать:
— Вижу, не только я сегодня витаю в облаках.
— Перестань, Виктор. Мы оба знаем, что я в этом новичок. Вот ты – дока.
— И о чём мечтаешь, братец?
— Думаю об одной нищенке, Майрине. Как славно, что она заходит каждый день.
— Что тебе до неё? — Виктор подошёл поближе к Фебу. Он не мог разглядеть его лица сквозь маску, зато своё раздражение выдавал сполна.
— Думаю на ней испытать своё новое лекарство. Не иначе как сам Отец пальцем указал мне на неё!
— Только попробуй.
В дверь постучали. Виктор поспешил к большому амбарному замку, чтобы открыть кабинет, но Феб неспешно остановил его.
— Маааска, Виктор.
Вновь коснувшись своего лица, Виктор вздрогнул. Только сейчас он осознал, что Феб видел его истинные эмоции, и по спине пробежала волна холода; остановилась она аккурат у плоского уродливого шрама, рассекающего спину.
Феб протянул маску.
— Нашёл её на посту.
— Пусть Отец будет милосерден к тебе, братец Феб, — сказал Виктор, переступив через себя, — и ко всем твоим пациентам. Кроме Майрины. Она тебе не достанется.
Феб чуть склонил голову, ожидая, когда его коллега «приведёт себя в порядок». Маска, что легла в руки Виктора, ничем не отличалась от масок его братьев: она представляла собой мешок, сделанный из грубо обработанных кусков кожи, с прорезями для глаз и пришитыми латунными ладонями без пальцев. Сквозь прорези для глаз открывался весьма ограниченный обзор, но этого хватало, чтобы не видеть Феба.
Виктор достал из комода, где лежала рабочая форма, цепи, и завершил своё облачение дежурного врача. Когда на плечи легли тяжёлые латунные пластины, он выдохнул с облегчением. День возвращается в привычное русло.
Феб открыл дверь и впустил первого пациента. Им оказался мужчина лет шестидесяти, повредивший ногу снастями во время рыбалки. За ним следовала женщина тридцати четырёх лет, страдающая трофической язвой. Затем мальчик, которому едва исполнилось двенадцать, с разбитой головой... Пациенты сменяли друг друга, а Виктор искал в каждом из них свою единственную. Он бы выгнал их всех вон незамедлительно, если бы не служение, возложенное на него самим Отцом. Пусть Братство и считают еретиками, но Виктор верит, что это не так. Он знает, что это не так, с тех пор как брат Феос спас его от наёмников, выходил и привёл в Обитель.