Новая волна потушила свечи. Стало совсем темно. На улице царила гробовая тишина. Кассандра дёрнулась, не ожидая, что тусклые краски мира потухнут перед глазами в одно мгновение.
— Оливер...
— Я здесь.
Кассандра зачем-то закрыла глаза, чувствуя как спокойствие теплом разливалось по телу от нежного, словно пение птиц, голоса Оливера. Но она всё равно сидела, натянутая, как струна.
Послышался шорох одежды. Это Оливер подвинулся ближе, чтобы нащупать ладонь Кассандры. Он робко провёл рукой по шерстяной ткани её юбки, а затем их пальцы встретились. Тогда-то всё и закончилось.
— Это конец?
— Это конец, — в отчаянии подтвердил Оливер. — Боги разгневаны. Но главное мы знаем, что не совершили ничего плохого. Мы любим друг друга. Разве есть что-то важнее, чем это?
Оливер так и не получил ответа.
Он закончился. Мрачный, гнетущий и полный безмолвного ужаса перед неизвестным. Мир, где каждая минута пронизана ожиданием конца, и каждый человек надеется на чудо, которое спасёт его от неизбежной участи, только что прекратил своё существование.
Навсегда.
Аниела Блэквелл — «Сокрытое вечностью»
Октавия, заворожённая окружающими видами, переступала босыми ногами по холодной земле. Следы, оставляемые ею, не исчезали, как было прежде: трава больше не распрямлялась, не тянулась к неясному небосводу. Слабый солнечный свет проникал через сплетения растений, лучами озаряя это фантастическое место. Фея приближалась к сердцу Обадиля, испытывая трепет и толику страха из-за нависшей угрозы.
Когда-то это место наполнялось пением птиц, звуками животных и свистом ветра. Именно здесь было средоточие жизни фей. Ровно до того момента, когда королева заболела и стала медленно чахнуть. Её энергии становилось меньше день ото дня, и королевство больше не могло восполнять силы других фей. Обадиль медленно и мучительно умирал, забирая с собой все краски.
Солнечное полотно озарило Октавию, заставив ту поморщиться и опустить голову. На рыжей макушке феи заплетённые в венок цветы впитали тепло и медленно распустились, призывно моля остаться в лучах золота. Блестящий локон высвободился из мудрёного плетения, упал на лицо, отчего зелёные глаза, казалось, стали ярче. На кукольном личике по щекам и носу рассыпались веснушки, которые становились менее заметными в освещённой части.
Крылья цвета янтаря лениво трепетали за спиной, когда фея остановилась у кромки озера, почти касаясь пальцами ног прохладной воды. Словно карамельные, крыловые пластинки раскрылись в полной своей красоте, а затем часто-часто затрепетали, поднимая девушку в воздух. Её бежевое платье чуть приподнялось от движений, обнажая бёдра, но уже через пару секунд ткань всё скрыла.
Октавия летела над водной гладью – сверкающей и блестящей, – направляясь к парадной лестнице, что вела к живописным золотым дверям, поражающих своими размерами. Лесной дворец был сделан в виде купола с заостренными башнями, правда, сейчас он весь – от верхней ступеньки до наивысшего шпиля – порос лианами.
Девушка опустилась на площадку перед вратами и запрокинула голову, внутренне сжимаясь от величия строения. Она чувствовала себя такой маленькой и незначительной по сравнению с этим местом. Крылья замерли, сверкнув слабым чёрным сиянием и наполнившись внутренней силой: только здесь, в сердце королевства, можно было восполнить их.
От внутреннего трепета, что перехватил дыхание, фея крепче сжала в руке найденную некоторое время назад вещицу. Амулет – скорее всего – напоминал череп неизвестного ей животного с двумя изогнутыми рогами. И в эту эпоху Истощения предмет почему-то наполняла энергия, казалось – Октавия не в силах расстаться с ним. Словно что-то тянуло к этой вещице. И за прошедшие дни девушка заметила, что её жизненная энергия будто восстановилась, наполняя каждую клеточку изнеможенного тела.
Несмело подняв руку, фея прикоснулась подушечками пальцев к старинному золоту дверей. Она чувствовала трепыхание запечатывающей силы, не позволяющей никому входить во дворец. Октавия не понимала даже, почему решила прилететь сюда. Зачем ступила на священную землю, зная, что каждый приход фей истончал поток энергии? Девушка не могла этого объяснить ни себе, ни другим. Кожу едва ощутимо покалывало. Склоняя голову то к одному плечу, то к другому Октавия заметила на магической стене золотистое переливание. Присмотревшись внимательнее, взгляд зацепился за чёрные блики, которые проникали внутрь. Девушка отскочила назад: страх неизвестного, чего-то тёмного пульсировал под рёбрами, проникая, замораживая тело. В голове проявилось жгучее желание сбежать и как можно дальше, и не возвращаться сюда никогда. В то же время она не могла пошевелиться.