— По тебе и не скажешь.
— Да ну?
— С тех пор, как Майрина не приходит, ты прямо... расцвёл.
— И как же ты сквозь маску это заметил?
— Глаза у тебя стали счастливые.
— Ах, дело в глазах! Лучше бы мне, брат, никогда ими не видеть.
Ответ Виктора заставил Феба насторожиться; он даже оставил пациента, чтобы обратиться к напарнику.
— Уж не горячка у тебя? Заработался совсем.
— Вот и не горячка!
— Дай лоб потрогать.
Феб потянулся к лицу Виктора и приложил тыльную сторону ладони, окованной в чёрную кожу, к шершавой маске. Виктор всё равно счёл это прикосновение попыткой влезть к нему в душу и отпихнул Феба.
— Не смей меня жалеть, брат! Я виноват. Я...
— Может, та девушка была права. Если будешь столько переживать из-за ерунды – скоро сляжешь, затем умрёшь. Поберёг бы нервы – не для себя, так для работы. Мы нужны людям, Виктор.
Пациент закряхтел; наркоз отпускал его, и боль стремительно нарастала.
— Я пишу трактат о видах наркоза, — как бы невзначай сообщил Феб. — Тебе бы тоже уже перестать юбку мять и поторопиться со своим трактатом, чтобы тебя официально приняли в Пальцы. Мало ли, сколько ещё в послушниках Феос решит тебя продержать.
Послушники, Пальцы, служение... Эти понятия утратили для Виктора всякий смысл. Он угрюмо согласился с собеседником, лишь бы тот отстал.
Едва наступил вечер, влюблённый служитель вылетел из больницы, чтобы вновь встретиться с Ней.
— Моя дорогая Майрина. Я же могу обращаться к тебе на ты? Хотя уже десятки раз обращался. — Виктор убрал волосы с лица больной и коснулся её мягких губ; слегка приоткрыв ей рот, он влил настойку, массируя ей горло, чтобы она не захлебнулась. — Ох, Майрина, и почему ты постучалась именно в мою дверь! С тех пор я каждый вечер только и думал, что о тебе. Отец свидетель, я пытался тебя вылечить, действительно пытался! И моё лечение давало результат. Но чем радостнее становилась ты, тем больше напитывалась мраком моя душа, — мужчина выпалил это, и ему требовалась минута, чтобы отдышаться. Минута, отягчённая терпким запахом лекарств, тянулась мнимую вечность: только ею было достаточно, чтобы собраться с мыслями. — Ты приходила каждый день, приносила цветы и подарки... А я ценил только время, проведённое с тобой. Я жил предвкушением, что ты придёшь вновь и покажешь мне свою тончайшую ручку. О, милая Майрина! Прости мой маленький эксперимент. Рано или поздно он завершится, я отпущу тебя…
— Младший брат, — послышался строгий голос из-за спины несчастного служителя. — Оторвись от пациентки и взгляни на меня.
— Старший брат Феос! Я не слышал, как вы зашли, — Виктор поспешил укрыть Майрину с головой, спрятав от чужого взгляда, но не успел. Феос возвышался над возлюбленными, подобно чёрному утёсу, и интонации его голоса предвещали скорую бурю. Виктор посильнее сжал руку Майрины, вызвав у той тихий вздох.
— Я слышал твою покаянную речь, — Феос заставил брата встать с колен, держа под локоть. Так держат нашкодившего котёнка перед утоплением. — Видимо, милосердие Отца для тебя ничего не значит.
— Да, старший брат, да!
— И мои наставления тебя не вразумят, — собеседник оттолкнул руку своего воспитанника.
— Да, да! Меня опаляет огонь, имени которому я не знаю, и пусть всё сгорит в нём!..
— Тогда мне ничего не остаётся, как отвергнуть тебя от обители.
— Нет, брат, только не... — сдавленно произнёс Виктор, преодолевая вдруг навалившуюся усталость. — Позвольте мне объясниться! — дождавшись, пока Феос кивнёт, Виктор сел перед ним на колени. — Отец свидетель...
— Не взывай к нему своим грязным ртом.
— Но...
— Ты – лишь кандидат в Пальцы, но уже – служитель. Ты призываешь в свидетели того, кого должен знать, как всесильного, всесострадательного и всемилосердного. Посмотри на эту девушку. Много ли сил ты приложил, чтобы спасти её? Много ли сострадания проявил? Помиловал ли её от имени величайшего творца или подвёл с завязанными глазами к гибельной черте?
— Я не её подвёл, старший брат. Я себя подвёл.
— То-то и оно, — вопреки ожиданиям Виктора, Феос не продолжил свою яростную речь, а перевёл взгляд немой маски на Майрину. — Мы, Пальцы, должны всей своей жизнью вразумлять своих заблудших братьев и переубеждать сестёр, что он – единственный, кто сможет привести человечество к процветанию. Мы не верим в то, что хвалёная «Материнская кровь» или милосердные «слёзы Отца» решат все наши проблемы. Да, мы исследуем медицину. Исследуем...
— Хорошо, хорошо! Отвергните меня, брат, отвергните, только не читайте нотаций! Я сам прочитал себе все, что можно вообразить.