Виктор приклонил голову к земле, ожидая вердикта.
— Ты мне как сын, — во всесильном старшем брате что-то надломилось. — Я не могу.
Феос помог Виктору сесть на колени, встал рядом с ним и стянул с Майрины полог. Они принялись щупать её пульс, проверять реакцию на раздражители и снимать прочие метрики. Феос сильно сжал её руку, до хруста тоненькой косточки, но Майрина не проснулась. Переглянувшись, братья кивнули друг другу.
— Вот что, младший брат: ты напишешь о ней свой первый трактат. Когда же придёт время, ты разбудишь её. Вряд ли она вспомнит тебя и всё происходящее здесь.
— А если вспомнит? — Виктор погладил Майрину по щеке. Втайне ему хотелось, чтобы она вспомнила. Но цена... Цена слишком велика.
— Тогда встретимся на Той Стороне.
Та Сторона! Ох, как Виктор мечтал прежде с ней соприкоснуться! Но теперь у него есть причина жить. И причина эта лежала прямо перед ним и его благодетелем.
— Только не говорите, что планируете вскорости умереть.
— Мне не о чем жалеть. Я ведь любил, — Феос сказал это тихо, и Виктор расслышал это только благодаря тому, что сидел рядом.
— Простите, брат, я вас не понимаю. У вас ведь нет жены. Нет детей.
Слова звучали издёвкой, и служитель стушевался, лишь бы не продолжать. Феос поднялся, чтобы уйти, но перед этим произнёс:
— Sol lucet omnibus (1)
Виктор прислушался, но не смог сложить из звуков смыслы. Однако он уверился, что слова предназначались для него.
— Что вы сказали?
— Это на языке наших далёких предков. Ты начнёшь изучать его, когда станешь Пальцем. До тех пор лучше тебе оставаться в неведении.
Виктор остался один и выдохнул с облегчением. Он взял себе за правило всегда оставаться в маске, надеясь, что Майрина – какая бы участь её не ждала, – не подумает о нём плохо.
Феос оставил у двери поднос с едой, но Виктор не был голоден. У него давно пропал аппетит, а сейчас – и само чувство голода. И всё же он, как врач, знал, что не протянет долго на одних любовных терзаниях. Хлеб казался преувеличенно сладким, сырые овощи – мягкими, каша – желанной. Всё же человеческое недостаточно исчезло из него за прошедшую неделю.
Утром Виктор обнаружил у своей двери посланца.
— Младший брат Виктор, — преумножая вежливость, поздоровался Тиман. — Старший брат приказал вам писать трактат. Это ваша единственная обязанность на сегодня.
— Что ж, если ему так угодно. — Виктор постарался закрыть собой комнату, оставив для общения лишь небольшую щёлочку. Он забрал из рук Тимана еду и приступил к ежечасному осмотру пациентки.
Майрина так же лежала, изредка сипло выдыхая через рот клуб пара. У неё поднималась температура, чаще подрагивали руки и трепетали веки. Виктор ходил из угла в угол, стараясь выдумать тему для своего первого научного трактата, но у него никак не получалось.
Служитель давал Майрине настойку, произведённую из местных дикорастущих цветов, но и доступа к ним сейчас у него не было. Он фиксировал любое изменение в положении тела Майрины, но прекрасно понимал, что их монолог скоро завершится её пробуждением. Если ничего не изменится... если…
Братья не выпускали его из комнаты, лишь носили еду. Они предпочитали не общаться с Виктором. Кое-что не изменилось: они никогда не любили его! А он ведь считал, что любил их! Теперь он знал: нет, его любовь тоже не совершенна. Совершенна только Майрина.
— Они меня не любили, — вслух произнёс Виктор. — Не любили... Вот о чём я буду писать – о любви! Ведь ты научила меня любви, Майрина. Может, ты смогла бы показать её и другим, но, увы – на твоём пути возник такой жалкий человек, как я, решивший, что должен скрыть эту любовь от всего мира.
Виктор достал блокнот и перечеркнул свои записи. Теперь он понял, что ему стоит делать.
После непродолжительного письма руки Виктора затряслись. Ещё через полчаса он заметил первые признаки помутнения сознания: сначала стало тяжело выводить буквы, затем внимание завершалось на одном предложении. Затем на трёх словах. Трёх буквах. Голова Виктора упала на постель рядом с рукой Майрины. Он рассматривал венки, пробивающиеся сквозь её кожу, как прожилки мрамора, и успокаивал себя: виноваты усталость, изолированность, замкнутость... не-лю-бовь...
Когда он проснулся, Майрины уже не было рядом. Из приоткрытой двери сочился тёплый свет. Судя по радостным песням, братья сидели на трапезе. Виктор на шатающихся ногах вышел в коридор и, убедившись, что за ним не следят, двинулся в больницу. Куда же ещё могла сбежать его Майрина?..
В больнице её не оказалось. Зато дверь на улицу была не заперта. Как же давно он не выходил из обители. С тех пор, как Феос привёл его сюда, то есть уже почти десять лет. И всё же Виктор рискнул погнаться за мимолётным вдохновением и вывалился на улицу, придерживая маску у горла, чтобы никто не увидел ни одной волосинки с его головы – а может стараясь себя придушить, чтобы больше не мучиться о Майрине?..