Виктор вздрогнул. Как же эти волосы напоминали ему о Майрине!..
— Пальцы! Всё, что я сделал, было во имя Отца и его любви. Любви к каждому из вас, мои братья: к тем, кого я знал в прошлой жизни, и тем, кого берёг в этой. Любви к каждому пациенту, был ли он мне знаком или вызывал ужас, — сказал Феос. — И мне хотелось бы, чтобы вы запомнили: солнце светит для всех, но не всегда его лучи могут вас согреть.
Когда его увели, братья так и остались стоять перед зажжённым кругом. Взгляд Виктора упёрся в стену, в огоньки, что плясали в разломах кирпичей. Он думал о Феосе и совсем позабыл в эту минуту о Майрине. Стоило лишь вспомнить о ней, как сердце болезненно сжалось…
В трещинах кирпичей как будто вырисовывалось чьё-то лицо. Знакомое до боли во всём теле, до обжигающей щекотки в шраме. Он наконец… вспомнил её лицо, лицо своей первой любви, и как же она была не похожа на Майрину! Он ошибся, ошибся!..
— Что будем делать, братья? — робко спросил Маттей, перебивая мысли Виктора и рассеивая тишину. По всему залу прокатился шёпот. Никто не смог бы ответить на его вопрос правильно, потому что само понятие правильного истончилось до симулякра.
Виктор почувствовал прилив решимости и уже открыл рот, чтобы заговорить, но Феб опередил его:
— Нужно выбрать нового Старшего брата.
Пустота снова сменилась множеством шепотков, звучащих из каждого уголка зала.
— У Феоса был только один ученик, — уверенно сказал Феб. — Виктор!
— У Феоса?! Феоса?! — возмутились маски. — Мы все знали Феоса десятилетиями. А тот, кто скрывался под его маской, едва ли достиг сорока!
Виктор не слушал братьев; он наблюдал, как лицо, сложившееся из трещинок, замерцало, а затем, одарив его последней улыбкой, рассыпалось на сотни пылинок, взмывших в воздух. Братья стали кричать, словно каркающие вороны, толкаясь и грозясь насилием; и Виктора едва не втянули в эту бешеную человеческую мясорубку, но он вовремя шмыгнул в центр круга.
В свете паникадила, ослепляющем в темноте, его ждали.
Если бы влюблённый безумец своими собственными руками не вливал в глотку Майрины ядовитое снадобье, то он бы подумал, что это она – сотканная из света, но ещё живая. Девушка смотрела на него так, как тогда, в больнице, когда уверяла, будто надежды нет; и Виктор кинулся к ней и прижал к себе, чтобы убедиться: она – надежда во плоти.
— Мне пора, Виктор, — прошептала Майрина, — я ужасно опаздываю!
«Постой», — слова будущего Пальца прозвучали так громко, словно комната опустела. Братья теперь казались ему не более чем картонными декорациями, которых собрал неумелый художник в последний момент. Вот-вот должен прозвучать сигнал, оповещающий, что можно выходить на поклон... Виктор набрал полную грудь воздуха, чтобы его голос прорвался даже сквозь толстую маску:
«Ты не можешь оставить меня здесь!.. Одного!»
— Но я спешу, — возмутилась Майрина. — Как же мне остаться с тобой, если меня ждут? Послушай, Виктор. Ты правильно угадал моё имя. Но эта девушка – не я. Тебе нужно продолжать поиски. Ты обязательно меня найдёшь... Не сейчас.
«Нет, нет, нет. Она – идеальна. Она – это ты».
— Ой, Виктор, что бы ты там себе не придумал, знай, что правда куда прозаичнее, чем может показаться. Тебя травили, и твой разум не выдержал. Теперь ты просто стоишь на месте Феоса и пытаешься понять, как разгрести бардак.
«Не может быть...»
— Так и есть. Так что отпусти меня, Виктор. Мне пора обратно на Ту Сторону.
«Нет. Нет, нет, нет. Ты никуда не пойдёшь».
— Ты не понял, Виктор. Я уже ушла, а ты стоишь со своими братьями в главной зале. Знаешь, откуда мне известно, что она – главная? Потому что теперь мне известно всё о тварном мире.
Виктор вцепился в плечи бедняжки, те самые, что он гладил, протирал от пыли и кровавого пота, целовал, пока никто не видел; он знал, что если отпустит эту Майрину сейчас, то не увидит её никогда.
— Виктор, если ты не отпустишь меня, они решат, что ты сошёл с ума. Они ведь уже уверены, что так и есть! Ты обнимаешь воздух, Виктор! — девушка коснулась кончиками пальцев рук своего пленителя.
«Мне они безразличны!» — Виктор почувствовал, как маска становится влажной от слёз.
— Они – твоя судьба. Ты должен наставлять их, защищать, оберегать. Вместе вы преумножаете добро, помогая людям. Таким людям, как я. И если ты позволишь скорби себя одолеть, то не сможешь продолжить свой путь. Не сможешь победить своего вечного врага – скорбь. — Майрина поняла, что её увещевания не работают, и вздохнула. — Я говорю с пустотой. Ладно. Что мне сделать, чтобы ты меня отпустил?