Абсолютную тишину постепенно наполнил смех. Сначала тихий, едва различимый, он становился всё громче, пока не стал истеричным. Девушка в квартире громко смеялась, сложившись пополам и утирая слёзы.
— Господи! Ну какая же дууурааа! Это же надо было! Так просто!
Обида скомкалась в глотке, не позволяя спокойно дышать. Соль скатывалась каплями в пустоту. Снова и снова кулаки ударяли по поверхности, рот раскрывался, но ни единого звука не раздалось в пространстве. Бессилие внутриутробным монстром глодало девушку, в то время как та, Другая, наконец взяла себя в руки и подошла к зеркалу. Поправила волосы, улыбнулась:
— Что ты! Я ни в чём тебя не обманула. Ты сможешь познакомиться со всеми героями, если они, конечно, ещё живы, — тонкий палец прочертил по поверхности пальцем в том месте, где по щеке Ксении стекала слеза. — Ты, как никто другой, сможешь поддержать их и понять. И всех будущих тоже. Тех, с кем ещё не встречалась, судьбы которых ещё висят на волоске. И все они будут зависеть от твоего решения. От твоего и моих сестёр, конечно же, — исправила сама себя девушка. — У твоего любопытства оказался маааленький нюанс. Совсем крошечный.
Другая пальцами показала то самое крошечное пальцами, затем отступила на полшага, вдохнула полной грудью, явно наслаждаясь ощущениями. С тихим смехом она крутанулась вокруг себя, смотря, как платье куполом поднимается, а после облегает ноги.
— За всё своя плата, милое дитя. Теперь ты – сестра смерти. Ты – Мойра, родная. Ты прядёшь судьбу и её обрываешь. Даришь радость и забираешь жизнь. Взмахи твоих пальцев будут становится мечами. Скручивания тончайших волосков небытия будут началами новой жизни. И ты будешь видеть и чувствовать всё, что твои дети будут делать. Ничто не спасёт тебя от трепета любви или от горечи предательства. Страдай, влюбляйся, смейся и плачь. Сходи с ума в потоке времени, теряя собственное я, — говорила Другая, лаская собственное тело, покрываясь мурашками, чувствуя свет солнца из окна и тепло. — Но ничто человеческое тебе уже недоступно, дитя. Ты не глотнёшь воды, не ощутишь порыв ветра, не вдохнёшь запах трав. И, конечно, ты ещё не поняла, но глаз у тебя тоже уже нет. Твоими глазами стало всё твоё тело. Твою кожу теперь можно сравнить с языком змеи.
Заторможено, словно во сне, желая проснуться, увериться в том, что всё это ложь, что всё это сон, Ксения прикоснулась к своему лицу. От виска до виска тянулся бугристый шрам, которого никогда не было. Даже в полутьме пустоты Ксения видела тело с бледной кожей и тёмные локоны волос, что волной укрывали плечи. Своё тело! Которое было совсем другим!
Тихо зашипело возле уха – шеи коснулось чешуйчатое тело белой змеи, которая, как к родной, льнула к телу Мойры.
— Добрых снов, дитя… Вечной тебе службы.
Зеркальная поверхность разлетелась на осколки от удара об пол.
Конец