Он ушел в спальню, громко хлопнув дверью. Лиля стояла, прижавшись спиной к холодной столешнице, сжимая края стола так, что пальцы побелели. Слезы текли по щекам сами собой, горячие и соленые. В ушах звенело от его слов: каракули, оправдания, не способна думать о ком-то, кроме себя.
Она подошла к раковине. В ней стояла его чашка. Крошечная, почти невидимая трещинка зияла на ручке, как черточка. От того самого резкого движения. Лиля осторожно провела пальцем по сколу. Как фарфор, – промелькнула странная мысль. Красивый снаружи, но такой хрупкий. И трещины появляются так легко...
Она взглянула на свое отражение в окне. Глаза заплаканы, волосы растрепаны. Жалкая. Ничтожная. Именно такой она себя сейчас чувствовала. Он прав? – пронеслось в голове. Я эгоистка? Я его не ценю?
Из спальни донесся звук звонка телефона Марка. Он ответил резко, но голос его внезапно стал теплым, почти ласковым: Аня? Да, слушаю тебя... Конечно, обсудим. Я как раз еду...
Лиля вытерла лицо рукавом халата. Трещина. Она была уже не только на чашке. Она зияла в самом центре ее когда-то идеального мира. И она не знала, как ее залатать. Внезапно она вспомнила звонок Олега. Его готовность помочь, его смех. Единственный теплый луч в этом внезапно ставшем холодным и враждебным утре. Она сжала телефон в кармане халата, как талисман. Может, вечером... с тортом... все наладится?
Все наладится, – повторила она про себя новую мантру, глядя на треснувшую ручку чашки. Но в глубине души что-то мелкое и холодное, как осколок, уже впилось в самое сердце.
Глава 2. Невидимые стены.
Солнечный зайчик, игравший на стене утром, сменился длинными вечерними тенями. Лиля сидела за ноутбуком, уставившись в экран, но не видя его. Перед глазами все еще стоял Марк – его холодный взгляд, презрительная гримаса, резкий звук чашки о столешницу.
Слова «каракули» и «эгоистка» звенели в ушах навязчивым, унизительным эхом. Она попыталась сосредоточиться на финальных правках макета, но пальцы дрожали, а мысли путались. Каждый щелчок мыши отдавался в тишине квартиры как выстрел.
Он прав? Я эгоистка? Я не ценю его?
Внезапный грохот из спальни заставил ее вздрогнуть. Марк собирался. Слышалось хлопанье ящиков, резкие шаги. Лиля замерла, затаив дыхание, как мышь под взглядом совы. Она ждала, что он выйдет на кухню, скажет… что? Извинится? Обнимет? Снова начнет кричать? Дверь из спальни распахнулась.
Марк, уже в деловом костюме, идеально отглаженном, прошел по коридору, не глядя в ее сторону.
Он схватил ключи со столика у двери, щелкнул замком и – хлопнул входной дверью так, что задрожали стекла в окне. Ни слова. Ни взгляда. Только ледяной вакуум, оставшийся после него.
Лиля опустила голову на клавиатуру. Горячие слезы прокатились по щекам и упали на тачпад. Унижение. Глухое, тошнотворное.
Она чувствовала себя последней дрянью, ничтожеством, которое даже не заслуживает прощального взгляда. И все из-за проклятого дня рождения, который *она* забыла.
Но я же не специально! Работа! Он же знает, какой это клиент! – закричал внутри голосок самозащиты. Он знал. И все равно. Его обида, его раздражение были важнее ее объяснений, важнее ее слез, важнее ее.
Трещина. Она чувствовала, как она расширяется, превращаясь в пропасть. Нужно было что-то делать. Срочно. Исправить. Загладить.
Лиля вскочила, смахнула слезы. Она вспомнила его любимый итальянский ресторан – «Ла Скала». Дорогой, пафосный, куда он водил важных клиентов. Она никогда не чувствовала себя там своей. Но сейчас это не имело значения.
Она нашла номер в интернете, пальцы дрожали, набирая цифры.
– Алло? «Ла Скала»? – ее голос звучал сипло от слез. – Мне нужен столик… на двоих… на сегодня… вечером. Восемь часов. Да? Есть? Отлично! Бронируйте, пожалуйста! На имя Марка Соколова.