– Заткнись, Марк! – рявкнул Олег.
– Ты пьян? Ты вообще понимаешь, что говоришь?
– Понимаю прекрасно! – парировал Марк. Он снова шагнул к Лиле.
– Я вижу, как она на тебя смотрит. Как ждет твоего спасительного появления. Как ей приятно твое внимание. Она всегда была такой… легкой на подъем. На чужое внимание. На чужую… ласку.
Последнее слово он произнес с таким откровенным намеком, что Лиля не выдержала. Она рванулась к выходу из кухни, желая только сбежать, спрятаться. Но Марк был быстрее. Он не ударил ее. Нет. Он просто резко, с силой толкнул ее в грудь, отбрасывая обратно к столу.
– Ты куда?! – рявкнул он. – Разговор не окончен!
Лиля вскрикнула, потеряв равновесие. Она ударилась спиной о край стола. Больно. На столешнице зазвенели бокалы, упала ложка. Что-то хрупкое упало на пол и разбилось – это была та самая треснувшая чашка Марка, которую Лиля поставила рядом для Олега. Она разлетелась на мелкие осколки фарфора.
Олег замер, глядя на осколки, потом на Марка, который стоял, тяжело дыша, с безумным блеском в глазах, потом на Лили, которая, прижимая руку к груди, где он ее толкнул, смотрела на мужа с животным ужасом. Никто не знал, что сказать. Только тяжелое дыхание Марка и звон в ушах Лили нарушали тишину. Игра была окончена. Тени сгустились, приняв реальные, уродливые очертания. А фарфоровая чашка, символ их хрупкого прошлого, лежала на полу в виде острых, бесполезных осколков.
Глава 4. Тишина после взрыва.
Звон разбитой чашки, такой пронзительный секунду назад, растворился в гробовой тишине, нависшей над кухней. Лиля стояла, прижав ладонь к груди – туда, куда толкнул Марк.
Боль была тупой, больше от неожиданности и унижения, чем физическая. Но она чувствовала это место, как клеймо. Ее взгляд, широко раскрытый от ужаса, был прикован к Марку. Он тяжело дышал, его кулаки все еще были сжаты, а в глазах бушевала ярость, смешанная с чем-то диким, триумфальным.
Он сделал это. Перешел черту. И теперь смотрел на нее, словно ожидая… чего? Слез? Мольбы? Испуга? Все это в ней было, но она не могла пошевелиться.
Олег замер у стола, его лицо было пепельно-серым. Он смотрел то на осколки фарфора, разлетевшиеся по полу, то на Марка, то на Лили. Его рот был приоткрыт, но звука не издавал. Казалось, он не мог осознать произошедшего. Его брат только что назвал его лучшую подругу шлюхой и толкнул ее.
– Ты… ты толкнул ее, – наконец прохрипел Олег, больше констатируя факт, чем обвиняя. Его голос звучал чужим, плоским.
Марк медленно перевел взгляд на друга. Ярость в его глазах не утихла, но в ней появилась нотка вызова.
– И что? – выдохнул он, разжимая кулаки.
– Она сама напросилась. Лезла под руку. Мешалась.
– Он сделал шаг вперед, к Олегу.
– А ты? Ты чего тут стоишь? Защитник? Рыцарь? Или уже удовлетворил свое любопытство? Может, пора валить?
Олег отступил на шаг. Не от страха, а от отвращения. Он видел, как Марк смотрит на Лили – с ненавистью и… собственничеством. Это было страшнее любой ярости.
– Марк, ты не в себе, – тихо сказал он.
– Ты должен извиниться. Перед Лили. И передо мной. Ты сказал чудовищные вещи.
Марк коротко, беззвучно засмеялся.
– Извиниться? Перед ней? За то, что назвал вещи своими именами? За то, что не позволил ей разыгрывать здесь жертву перед тобой? – Он резко повернулся к Лиле, которая вздрогнула, как от удара током.
– А тебе, моя дорогая, совет – прибери за собой.
– Он кивнул на осколки.
– И не ной. Никому не интересны твои истерики.
Он развернулся и тяжело зашагал в спальню. Дверь захлопнулась не так громко, как входная утром, но этот звук прозвучал для Лили как приговор. Окончательный.
Она стояла, не двигаясь, глядя на осколки. Белые, с синими цветочками. Остатки их утреннего кофе. Остатки чего-то, что она когда-то считала любовью. Острый холодок страха, настоящего, животного страха, впервые пополз по ее спине. Он толкнул ее. Прямо при Олеге. Что он сделает, когда они останутся одни?
– Лиля… – Олег подошел к ней осторожно, как к раненому зверьку. Он хотел коснуться ее руки, но она инстинктивно отдернулась. Его прикосновение сейчас было бы невыносимым. Он видел. Он видел всё. И… он все еще здесь. Он не ушел сразу, как Марк. Значит… значит, он на ее стороне? Слабая искра надежды теплилась сквозь ледяной страх.
Она подняла на него глаза. В них стояли слезы, но она не плакала. Только смотрела. Молча спрашивая: Что теперь?
Олег не выдержал этого взгляда. Он отвел глаза, потрогал висок.
– Боже, Лиля… Я… я не знал, что он… что он такой.
– Его голос дрожал.
– Это… это ненормально. То, что он сказал… и этот толчок… Ты в порядке? Он тебя не ударил? – Он снова попытался посмотреть на ее грудь, куда пришелся толчок.