Лиля машинально кивнула, обхватив себя руками.
– Я… я не… – она не могла подобрать слов. Весь мир сузился до осколков на полу и захлопнутой двери спальни.
– Он… он никогда раньше… – она прошептала.
– Никогда? – Олег выглядел скептично.
– А слова? Эти… унижения? Он же постоянно…
– Но не… не так! – вырвалось у Лили.
– Не физически! И не… не такие слова! – «Шлюха». Оно висело в воздухе, как ядовитый газ.
Олег тяжело вздохнул. Он провел рукой по лицу.
– Слушай… мне… мне надо идти.
– Он не смотрел на нее.
– Марк… он не в адеквате. Лучше не провоцировать. Если я останусь… – Он не договорил, но Лиля поняла. Марк разозлится еще больше. На тебя.
Искра надежды погасла. Так быстро. Он уходил. Бросал ее одну. С ним.
– Олег… – ее голос сорвался.
– Пожалуйста… не уходи. Я… я боюсь.
Он наконец посмотрел на нее. В его глазах были растерянность, стыд и… страх. Страх перед Марком? Перед ответственностью? Перед этой грязной, неудобной правдой?
– Лиля, я… я не могу сейчас.
– Он заговорил быстро, нервно.
– Марк… он мой друг. Старший друг. Я… я должен подумать. Остыть. И он должен остыть. Если я сейчас полезу… – Он снова махнул рукой в сторону спальни.
– Это только хуже сделает. Для тебя. Поверь.
– Он сделал шаг к выходу.
– Ты… ты постарайся не злить его, ладно? Ложись спать. Утром… утром все будет выглядеть иначе. Он остынет. Обязательно остынет. Он же не монстр.
Не монстр. Лиля смотрела, как он натягивает куртку, избегая ее взгляда. Он толкнул ее. Назвал шлюхой. И Олег… Олег уходил. Потому что Марк – его друг. Потому что ему было страшно. Потому что это было "неудобно".
– Я позвоню тебе завтра, ладно? – бросил Олег уже из прихожей. Его голос звучал фальшиво.
– Держись.
Дверь закрылась за ним. Тихо. Вежливо. Не хлопнула. Лиля осталась одна в центре кухни, окруженная осколками разбитой чашки и разбитой веры. Гулкая, давящая тишина снова накрыла ее. Из спальни не доносилось ни звука. Марк не вышел. Не потребовал убрать. Не кричал. Эта тишина была страшнее крика. Она означала, что для него инцидент исчерпан. Он выплеснул ярость, унизил ее, применил силу – и успокоился. И теперь ждал… чего? Ее послушания? Ее слез в подушку? Ее извинений?
Она медленно опустилась на корточки перед лужей осколков. Ее руки дрожали. Она потянулась к самому большому фрагменту, на котором сохранился синий цветочек. Хрупкий. Она подняла его. Край был острым, опасным. Она смотрела на свое искаженное отражение в гладком фарфоре. Глаза огромные, испуганные. Жертва. Марк назвал ее шлюхой, но в этом отражении она видела только жертву. Его жертву.
Из спальни донесся звук – Марк громко сморкался. Буднично. Как будто ничего не произошло. Как будто он не разнес в щепки их мир. Лиля вздрогнула и уронила осколок. Он упал на другие, издав тонкий, жалобный звон.
Она вскочила на ноги, сердце бешено колотясь. Страх, холодный и липкий, сжал горло. Он сейчас выйдет? Что он сделает? Она метнула взгляд на дверь спальни – она была закрыта. Потом на входную дверь – она была заперта. Потом на телефон, лежавший на столе. Позвонить кому? Маме? Подруге? Сказать что? Что муж назвал меня шлюхой и толкнул? А они поверят? Или скажут: Наверное, ты сама довела? Как Олег... Мысль об Олеге, о его трусливом бегстве, о его позвоню завтра, причинила новую боль. Он выбрал. Выбрал Марка. Выбрал удобство. Бросил ее.
Она подошла к раковине, схватила половую тряпку. Надо убрать. Надо убрать осколки. Как он приказал. Не злить. Не провоцировать. Она намочила тряпку, выжала, встала на колени на холодном кафеле и начала стирать невидимую пыль рядом с осколками. Движения были резкими, нервными.
Слезы, наконец, хлынули, горячие и бесшумные. Они капали на кафель, смешиваясь с водой. Она не вытирала их. Пусть течет. Главное – убрать. Убрать следы. Убрать доказательства. Убрать осколки их прошлого.
Каждый поднятый осколок она клала в мусорное ведро, обернув его бумажным полотенцем, чтобы не порезаться. Острый. Опасный. Как Марк. Как его слова. Как этот страх, который теперь поселился внутри нее навсегда. Когда последний осколок исчез в ведре, Лиля осталась сидеть на полу, прислонившись к шкафчикам. Кухня сияла чистотой. Ничего не напоминало о скандале. Только легкая рябь в ведре воды от тряпки да опухшие глаза Лили.
Из спальни донесся звук телевизора. Марк смотрел футбол. Его обычный ритуал перед сном. Как будто ничего не случилось. Как будто он не переломал что-то важное внутри нее одним толчком.