Алрик стоял на стене, его пальцы механически ощупывали шершавую древесину частокола. Он не видел просто толпу. Он видел уравнение, где каждая переменная была заряжена потенциалом хаоса. Отчаяние плюс страх, умноженные на слухи, давали сумму, стремящуюся к катастрофе. И он, холодный калькулятор, наблюдал, как логика проигрывает арифметике эмоций.
Слухи. Они витали здесь, как миазмы над болотом. История о «предательстве» Кайлы обрастала чудовищными деталями. Теперь уже говорили, что она лично выкалывала глаза детям и дирижировала стаями тварей. А находка тела Лиры с синяками на шее стала для всех аксиомой — «зверолюды-убийцы пробрались в деревню и задушили невинную». Никто не спрашивал, зачем. Логика сгорала в топке коллективной истерии.
Он спустился вниз, в так называемый «штаб» — бывшую караульную, где теперь заседали старейшины и капитан местного гарнизона, Боргар, чье лицо постоянно пылало румянцем ярости и беспомощности.
— Нельзя просто сидеть в осаде! — гремел Боргар, ударяя кулаком по столу. В его глазах, помимо гнева, читался страх человека, чья репутация и карьера таяли на глазах вместе с гибнущими деревнями. — Они режут нас по частям! Томас и его парни пошли за правдой, а мы тут прячемся!
— Томас и его парни, — холодно парировал Алрик, останавливаясь в дверях, — пошли мстить за историю, в которой слышали только один акт. И за труп, в смерти которого нет ни единого материального доказательства вины зверолюдов.
Все повернулись к нему. Взгляды были разными — от ненависти до растерянной надежды.
— А чьей еще вины? — прошипел седовласый Эйнар, сжимая дрожащие руки. — Твоей, наемник? Ты, я смотрю, всегда за них горой стоишь.
— Я стою за факты, а не за сказки, — голос Алрика был ровным, как лезвие гильотины. — Мы столкнулись с аномалией. С болезнью, что калечит и зверей, и, судя по всему, разумных. Бросаться с вилами на эпидемию — верный способ стать ее статистикой.
— Мы не будем ждать, пока нас перережут, как овец! — Боргар встал, его мощная грудь вздымалась. — Мы знаем, где их лагерь. Ущелье в дне пути. Мы нанесем удар первыми!
Алрик смерил его взглядом, в котором не осталось ничего, кроме холодного анализа.
— Вы нанесете удар по ком? По тем зверолюдам, что сами бегут от этой заразы? По тем, кто, возможно, еще вчера делил с вами хлеб? Это не война. Это ритуальное самоубийство с предварительным убийством соседа.
— Соседа? — Эйнар вскочил, его лицо исказила гримаса боли. — Моего сына растерзали! Они все чудовища! Все до одного!
Алрик понял, что говорит с глухой стеной. Стеной, сложенной из боли, страха и примитивной ярости. Его расчеты, его логика разбивались о гранит первобытных инстинктов. Коэффициент риска безрассудства зашкаливал, но они не видели цифр. Они видели только кровь и призраков.
Именно в этот момент у ворот поднялся шум. Крики, ругань, затем — тяжелый, мерный стук, прозвучавший как удар молота по крышке гроба. Все высыпали наружу.
У ворот стоял всадник. Не человек. Зверолюд-рысь, в доспехах из отполированной кости, с холодными, безразличными глазами. Он игнорировал сотни ненавидящих взглядов, устремленных на него. В руке он держал свиток, перевязанный черной лентой.
— Где ваш старший? — его голос прозвучал резко, режущим лезвием по натянутым нервам.
Боргар вышагнул вперед, сжав рукоять меча.
— Я здесь. Говори, тварь.
Всадник бросил свиток к его ногам.
— От Совета Старейшин Народа Зверя. Вы нарушили границы. Вы распространяете чуму, что губит наш лес. Вы нападаете на наши поселения. Прекратите. Отведите ваших людей. Выдайте виновных в нападениях. Если в течение трех дней не будет дан ответ, будет война.
Повисла тишина. Густая, звенящая, как натянутая тетива. В толпе кто-то ахнул, кто-то отшатнулся, а кто-то с дикой, искаженной надеждой смотрел на Боргара, ожидая, что он разорвет свиток и швырнет его обратно в лицо гонцу. Но первый крик прозвучал от Эйнара:
— Это они нам объявляют войну! После всего, что натворили!
Алрик закрыл глаза. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его расчеты, какими бы верными они ни были, больше не имели значения. Ультиматум был произнесен. Пороховая бочка была зажжена. Он стоял в эпицентре надвигающегося взрыва и знал — его холодная, беспристрастная логика стала самой бесполезной валютой в этом мире, сошедшем с ума. Оставалось только одно — считать секунды до детонации и пытаться успеть отскочить от осколков.