Глава 16: Томас – Одержимость и Расплата.
Лес пожирал их с методичной жестокостью. Не метафорически — физически. Мшистая почва проглатывала следы, колючие ветви хватались за одежду, словно пытаясь удержать, не пустить дальше. Воздух был густым и влажным, пах гниющими листьями и чем-то еще — сладковатым, до боли знакомым. Тем самым запахом, что висел над деревней в ночь нападения. Томас шел впереди отряда, его рана на плече горела адским огнем, но он почти не чувствовал боли. Ее вытеснила ярость — концентрированная, как перегнанный самогон, отравляющая разум.
Они шли уже третий день. Отряд из пятнадцати человек — не солдат, а фермеров, лесорубов, кузнецов. Людей, взявших в руки оружие не по призванию, а по отчаянию. И это отчаяние с каждым часом становилось все более зловещим.
— Томас, — голос Генри прозвучал сзади, неуверенно. — Смотри.
Томас обернулся. На стволе старого дуба, на высоте человеческого роста, зияли глубокие борозды. Не когтистые царапины — именно борозды, будто по дереву провели раскаленным прутом. Из них сочилась темная, почти черная смола, пахнущая озоном и гнилью.
— Это не их следы, — пробормотал кто-то из людей. — Ни один зверь так не помечает территорию.
— Это знак, — резко оборвал его Томас. — Знак, что мы на правильном пути. Они близко.
Но в его голосе не было уверенности. Была натянутая, как струна, нервозность. Лес вокруг был неестественно тихим. Ни птиц, ни зверей. Только шелест листьев под ногами да тяжелое дыхание его людей.
Ночью они устроили лагерь на небольшой поляне. Костер потрескивал, отбрасывая беспомощные тени на замкнутые, усталые лица. Томас не спал. Он сидел, прислонившись к дереву, и смотрел в темноту. В ушах стоял хруст кости Лиры. Он сжимал и разжимал кулак, чувствуя, как память о том моменте прожигает его изнутри.
— Она нас завела в ловушку, — прошептал он, и слова повисли в воздухе, как ядовитый туман. — Завела в самую глубь, чтобы добить.
Утром они наткнулись на первое свидетельство. Вернее, на его остатки. Тело зверолюда-оленя, вернее, то, что от него осталось. Оно было не просто мертво. Оно было... переработано. Плоть спеклась, почернела, кости обнажились и покрылись теми же багровыми кристалликами, что они видели у волков. От тела шел тот же сладковато-гнилостный запах.
— Боги... — перекрестился один из людей. — Да что же это творится?
— Чума, — хрипло сказал Генри. — Та самая, о которой говорил тот наемник.
Томас резко обернулся к нему, его глаза горели.
— Не слушай выродков, Генри! Это они разносят заразу! Они сами себя калечат, чтобы пугать нас!
Но в его голосе слышалась надтреснутая нота. Он и сам видел — это не было похоже на работу когтей или зубов. Это было похоже на болезнь. Но признать это — значило признать, что он ведет своих людей на войну с эпидемией. А это было невозможно. Ему нужен был враг. Плоть и кровь.
И враг нашелся. В тот же день, когда они пересекали каменистую осыпь, из-за деревьев вышли они. Не твари. Зверолюды. Десять, может, пятнадцать воинов. Во главе — тот самый старый барс, что унес раненую Кайлу. Его мех был в пыли, в глазах стояла усталость, но в них не было страха. Была холодная, хищная ярость.
Барс шагнул вперед, его низкий голос пророкотал, как подземный гром:
— Человек. Ты пришел закончить свое дело?
Томас замер. Сердце заколотилось в груди. Перед ним стояло олицетворение всего его кошмара. Не тварь, не болезнь, а именно тот, кто видел его слабость. Кто видел, как он упал, как его спасла та, кого он теперь называл предательницей.
— Где она? — выдавил Томас, и его голос прозвучал хрипло, почти по-звериному. — Где тварь, что привела на нас проклятие?
Барс медленно покачал головой, и в его глазах вспыхнуло что-то темное, опасное.
— Твое проклятие в тебе самом, человек. Ты не рану ей нанес. Ты убил Кайлу. Тот день, тем двором... ты стал убийцей.
Томас вздрогнул, словно от удара. Слова барса попали точно в цель, в ту самую червоточину, что разъедала его изнутри. И вместо того чтобы рухнуть под этим грузом, его ярость вырвалась наружу. Вулканическим, неконтролируемым потоком.
— Убийцей? — он захохотал, и смех его был ужасен. — Я? А она что? Шлюха, что ногами зарабатывала? Тварь, что с волками в стае бегала? Вы все — животные! Говорящий скот! Недочеловеки, что землю пачкают!
Томас, ослепленный яростью, не видел, как в глазах барса гаснет последняя искра разума, сменяясь нарастающим, багровым туманом. Не видел, как его пальцы, больше похожие на лапы, впиваются в землю, вырывая клочья дерна. Не видел, как из уголка его пасти потекла тонкая струйка пены.