— Но свобода — это не подарок. Это обязанность. Вы — новое начало. Семя, брошенное в почву разлагающегося мира. И из этого семени должен взойти новый порядок.
Малак повернулся к самой разрушенной части зала. Там, в центре, зияла глубокая трещина в самом полу. Из нее сочился тот самый багровый свет, и воздух над ней дрожал и искривлялся, как над раскаленным камнем, от концентрации искаженной маны.
— Наш первый шаг, — голос Малака прозвучал как приказ, отпечатываясь в их сознании железными буквами. — Укрепить связь с Источником. Вы построите здесь алтарь. Не из камня и крови, как делали ваши предки в своем невежестве. Алтарь из воли и понимания. Место, где реальность будет подчиняться нам.
Он жестом, полным нечеловеческой грации, призвал их следовать. И они, ошеломленные, сбитые с толку, но уже не способные вернуться в темноту неведения, пошли. Орки, гоблины, ящеролюди. Больше не отдельные существа, движимые голодом и страхом, а нечто новое. Нечто, что только что осознало себя и свою ужасную цель.
Гром шел впереди, его мощное тело все еще ныло от боли трансформации, но в голове, впервые за всю его жизнь, царила не ярость, а ясность. Страшная, неумолимая ясность. Они были больше не скотом. Они были оружием. И кто-то только что направил это оружие в сердце старого мира.
Глава 19: Развитые – Цена размножения
Дни сливались в монотонное действо по возведению алтаря. Гром, Зуг и другие Развитые работали с нечеловеческой одержимостью. Их пробужденные умы, еще недавно пораженные шоком самосознания, нашли пристанище в рутине физического труда. Они не таскали камни, как рабы — они выстраивали сложную структуру, кристаллизующую багровую энергию из трещины. Алтарь рос, напоминая храм, механизм и живой организм одновременно. Воздух в зале сгущался, наполняясь гулом концентрации и сладковатым запахом искаженной маны.
Именно в моменты отдыха, когда разумы освобождались от задачи, накатывали самые фундаментальные вопросы.
Гром сидел на обломке колонны, наблюдая, как Зуг с благоговением проводит пальцем по свежевырезанному руническому символу.
— Мы строим, — произнес Гром, и его голос прозвучал глухо в гудящем зале. — Но для кого?
Зуг вздрогнул, оторвавшись от работы. Его большие глаза метнулись к Грому.
— Для нас. Для нового порядка. Так сказал Малак.
— Порядок требует продолжения, — возразил Гром. Он посмотрел на свои грубые, покрытые шрамами ладони. — Среди нас нет женщин, Зуг. Нет тех, кто рожает. Мы — последние. Когда мы умрем, наш «порядок» умрет с нами.
Тишина, повисшая между ними, была красноречивее любых слов. Они оба понимали это. Их пробуждение было чудом, но чудо это оказалось бесплодным. Они были интеллектуальным взрывом, у которого не было будущего.
— Я... слышал шепот, — таинственно прошептал Зуг, озираясь. — Среди ящеролюдов. Они говорят о «пустоте внутри». О том, что они — тупик.
— Мы все тупик, — мрачно констатировал Гром. — Малак дал нам разум, но отнял будущее. Какая же это свобода?
Воздух перед ними сгустился, зарядился статикой, и из ничего материализовался Малак. Его форма сегодня была стабильнее — высокий, андрогинный силуэт, от которого исходил леденящий душу холод. Багровые глаза горели, словно он знал их мысли еще до того, как они обрели слова.
— Вы задаетесь правильными вопросами, — прозвучал его голос в их сознании, полный ужасающего одобрения. — Продолжение рода — базовый инстинкт. Но вы — не животные более. Вы осознали свою природу. А раз так, вы можете ею управлять.
Гром встал, его мощное тело напряглось.
— Управлять? Как? Мы бесплодны.
Малак медленно покачал головой, и его тень отбросила на стены причудливые очертания.
— Ваши тела... изменены. Обычные пути закрыты. Но сила, что пробудила вас, может быть направлена. Она может... переплести нити жизни. Вам нужны сосуды. Вместилища.
Он повернулся и поплыл вглубь зала, к одному из темных туннелей.
— Идите за мной.
Гром и Зуг, обменявшись тяжелым взглядом, последовали. За ними потянулись и другие Развитые. Туннель был низким и сырым, пахнущим плесенью и чем-то химическим, горьким. Гул алтаря остался позади, сменившись давящей тишиной.
Они вошли в огромную пещеру. И то, что они увидели, заставило их остановиться в оцепенении.
Пещера была освещена тусклым, багровым светом кристаллов, подобных тем, что росли в телесмерти. В центре дымились круглые жаровни, из которых тянулись струйки густого, сладковатого дыма. И повсюду, на каменных плитах и шкурах, лежали они. Женщины. Десятки женщин. Людские, эльфийские, даже несколько зверолюдок — те самые, что бесследно исчезали из караванов и приграничных деревень в последние недели. Все они были обнажены. Их глаза были открыты, но взгляды пусты и бессмысленны. Они дышали ровно, медленно, их груди поднимались и опускались в такт неестественному ритму. Некоторые тихо бормотали обрывки слов. От них пахло потом, страхом и той самой горькой травой, что дымилась в жаровнях.