— Наших сородичей эти пары почти не берут, — раздался гладкий голос Малака, нарушая шокированную тишину. Он парил над этим полем человеческого отчаяния, как холодный демон. — Их разум слишком примитивен, чтобы раствориться. Но их... — он широким жестом обвел лежащие тела, — их разум податлив. Он растворяется. Они будут послушны. Неспособны к сопротивлению. Берите. Продолжайте свой род. Это ваш долг. Ваша цена за будущее.
Зуг отшатнулся, его лицо исказилось гримасой отвращения и страха. Среди орков пронесся неодобрительный ропот.
«Но это же... неестественно, — прошипел один из молодых орков, его глаза пылали смесью возбуждения и ужаса.»
Рядом ящеролюд с холодной, чешуйчатой логикой проворчал: «Естественное привело нас в тупик. Неестественное — единственный путь.»
Даже самые свирепые воины смотрели на это зрелище с нескрываемым ужасом. Это было не продолжение рода. Это было осквернение. Насилие над самой природой жизни.
Гром стоял не двигаясь. Его пробужденный разум, способный теперь к моральным оценкам, кричал внутри. Это было неправильно. Чудовищно. Но... что было альтернативой? Полное вымирание? Забвение их едва зародившегося вида?
Он посмотрел на Зуга, в чьих глазах читалась та же внутренняя борьба. Затем его взгляд упал на пустые глаза одной из женщин-людей. В них не было ни личности, ни воли. Только химическая покорность.
Малак наблюдал за ними, и в его багровых глазах читалось холодное ожидание. Он дал им не просто решение. Он дал им выбор. Выбор между моралью и выживанием. Между тем, кем они были, и тем, кем они должны были стать, чтобы жить.
Гром медленно, словно против своей воли, сделал шаг вперед. Затем еще один. Он не смотрел больше ни на кого. Его взгляд был прикован к пустоте в глазах этих женщин. Цена будущего оказалась горше, чем он мог представить. И он, как и другие, стоял на пороге ее оплаты.
Глава 20: Эльта – Артефакт и Пустота
Эльта провела пальцем по подоконнику из молочного кварца. Идеальная гладкость, холодная, как ледник. Она нажала сильнее, водя по одному и тому же месту, пока кончик пальца не заныл от трения, не покраснел. Ни пылинки. Ни царапины. Ее взгляд упал на крошечную щель между плитами пола, и она с идиотской надеждой представила, что это трещина. Но нет, это был просто безупречный стык. Карстен не оставил после себя ничего. Ни пыли, ни забытой вещицы. Только призрачное ощущение его рук на своей коже и леденящую память о том, как его подобострастная ухмылка за мгновение до этого превращалась в холодный расчет. Он стер себя безупречно, как стирают с доски ненужные вычисления.
Воздух сдвинулся, стал упругим и густым. Она не слышала шагов, но ее спина автоматически выпрямилась, будто по позвоночнику провели стальным прутом. Легкие перестали вдыхать полной грудью, подстраиваясь под новый, давящий ритм.
— Стабильность резонансного контура в твоем последнем серпентарии упала на три целых семь десятых процента, — голос Вейнара был ровным, как гул отлаженной аппаратуры. Он возник в отражении кварцевого окна, высокий и безжизненный, как монолит. — Объясни погрешность.
Эльта не обернулась. Она смотрела на свое бледное, искаженное подобие в стекле.
— Погрешность в расчетах, — выдавила она, голос ровный, выхолощенный. — Исправлю.
Он сделал шаг ближе. Холодок от его присутствия скользнул по ее коже, как лезвие.
— Нет. Погрешность — в сырье. Ты использовала нейзильбер третьей плавки с примесью меди. Почему? Партия была чище.
Эльта сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль была ясной, простой, знакомой.
— Другой не было на складе, — солгала она, глядя в свои бездонные глаза в отражении.
— Ложь, — отрезал он без малейшего усилия. — Ты взяла его, потому что не проверила складскую ведомость. Ты позволила рассеянности, рожденной самосожалением, повлиять на функциональность. Это роскошь. Расточительство.
Слово «самосожаление» повисло в стерильном воздухе, крошечная, но невероятно тяжелая частица, искажающая всю идеальную геометрию комнаты. Он знал. Он всегда знал. Он не просто наблюдал — он препарировал ее мотивы, как инженер разбирает бракованный механизм, и находил в нем лишь сентиментальный брак.