Гром, матерый орк, стоял, вцепившись пальцами в выступ скалы. Его когти скрежетали по камню, оставляя белые царапины. Этот звук, рожденный его собственной силой, был якорем в море хаоса, что бушевал в его новообретенном разуме. Он смотрел в дальний угол, где в дымном мареве сидели «сосуды». Пустые глаза эльфийки, над которой он совершил акт творения нового народа, прожигали его насквозь. Он не просто помнил тепло плоти — он помнил хруст, тихий и отчетливый, когда Зуг ломал ей палец. Цена. Все имело свою цену.
— Слышишь? — прошипел Зуг, потирая виски. Его длинные пальцы выстукивали нервную дробь по рукояти ножа. — Снаружи. Не просто грохот. Скребутся. Много.
Гром насторожился. Да, сквозь гул земли пробивался иной звук — шелест множества тел, лязг о камень, хриплое сопение. Орда, которую они чувствовали лишь как присутствие за стеной багровой пелены, вела себя иначе. Она собиралась. Она ждала сигнала.
Воздух перед ними сгустился, закрутился вихрем искр и абсолютной тьмы. Запах озона стал удушающим. Малак материализовался не из пустоты, а из самой субстанции хаоса, его форма — текучее пятно из багрового света и черных теней, с парой бледных, плавающих точек-глаз.
— Время пришло, — его голос прозвучал прямо в костях, холодный скрежет. — Агония старого мира рождает его последних защитников. Демонов. Иммунный ответ умирающего тела. Вы — инфекция. Ваша задача — подавить его.
Гром сделал шаг вперед, его тень накрыла Зуга.
— Как? Нас — горсть.
Точки-глаза Малака сместились к нему. Ледяная игла вонзилась в разум Грома.
— Вы — не числом. Вы — разумом. Волей. Вы поведете их. — Он плавным жестом указал towards входу. Багровая пелена колыхнулась и расступилась.
Их взорам открылась долина. И она была заполнена до краев. Мутировавшие волки с обсидиановыми клыками, медведи со щупальцами, гуманоидные комки сплавленной плоти и камня. Сотни. Багровые глаза были обращены на пещеру. На них. Орда замерла в зловещем, дисциплинированном молчании.
— Ваш приказ, — голос Малака нарастал, вдавливаясь в череп. — Стереть поселок у Сераго Ручья. Там укрываются беженцы. Прошлое. Вы — будущее. Мы проводим санацию. Очищаем мир для новой эпохи.
Гром медленно повернул голову к Зугу. Их взгляды встретились. Взгляд Грома был тяжелым, как молот, полным мрачной решимости, рожденной в той самой пещере с «сосудами». Взгляд Зуга — быстрым, испуганным, но с искрой холодного расчета. Они обменялись не словами, а целой вселенной понимания. Отказаться — значит стать удобрением для этой багровой пустоши.
— Мы сделаем это, — рычаще прошипел Гром.
Зуг кивнул, резко. — Орда ждет. Она послушна.
Малак испустил шипение, и его форма начала растворяться. — Тогда начинайте. Покажите миру его грядущее.
Когда он исчез, гнет давящей воли ослаб. Гром вышел из пещеры, и багровый свет ударил ему в лицо. Он поднял руку — тяжелую, обезображенную, ту самую, что всего несколько дней назад... Он не дал себе додумать.
— Вперед! — его новый голос, хриплый и полный власти, пророкотал над долиной.
Орда дрогнула и пришла в движение. Зуг, юркнув в первые ряды, жестами и шипящими командами начал строить тварей в подобие клина, направляя слепую ярость в русло тактики.
Когда они двинулись, оставляя за собой алтарь-сердце тьмы, Зуг поравнялся с Громом. Он не смотрел на него, уставившись в спину впереди идущего гуманоида-урода.
— Малак называет нас скальпелем, — тихо прошипел гоблин. — Но скальпель не чувствует, как режет. А мы... мы будем чувствовать каждый хруст, Гром. Мы будем чувствовать.
Гром, не поворачивая головы, ответил так же тихо, его слова почти потонули в топоте сотен ног:
— Перестань чувствовать. Или мы сгнием здесь, как те беженцы у ручья. Мы выбрали путь. Идем.
Глава 23: Гекатомба.
Алрик
Отступление превратилось в кошмар наяву. Горстка выживших, оборванных, перепачканных сажей и чужой кровью, спотыкалась о корни, словно слепая. Лес, некогда представлявший угрозу, теперь казался единственным укрытием от того, что творилось на открытой местности. Воздух выл, и это был не ветер, а искажённая мана, которая рвала барабанные перепонки и заставляла ныть зубы.
Они взобрались на скалистый уступ, поросший чахлыми соснами, и замерли. Серые крыши и частокол форпоста «Серая застава», куда они так стремились, исчезли. На их месте простиралось Иное. Багрово-чёрная пелена, непрозрачная, как стена из кружащегося пепла и запекшейся крови, поднималась от земли до небес. Она пульсировала, и с каждым ударом из неё вырывались языки того же пламени, что сожгло Гарну. Это был не огонь. Это была сама энергия распада.