— Мать-земля... — прошептал кто-то позади. — Все... все?
Алрик не ответил. Его мозг, который всегда просчитывал коэффициенты, теперь бился о стену абсолютного нуля. Стоимость обороны, стоимость отступления, стоимость жизни — всё обратилось в прах. Он видел, как багровеющая стена, эта «Обитель демонов», медленно, но неотвратимо расширялась, пожирая край леса. Деревья не горели и не ломались. Они темнели, становились хрупкими, как уголь, и рассыпались, поглощаемые пульсирующей тьмой.
Война между людьми и зверолюдами была детской ссорой из-за песочницы по сравнению с этим. Это был конец географии. Стирание карты. Он обернулся и встретился взглядом с Ильвой. В её глазах не было страха. Там была пустота, глубокая, как та багровеющая бездна перед ними. Она видела то же, что и он. Бежать было некуда.
— Коэффициент... — начал он и замолчал. Слова потеряли смысл.
— Обнулился, — тихо закончила за него Ильва, не отрывая взгляда от апокалипсиса. — Теперь мы просто биомасса. Как и все.
Эльта
Стерильный воздух поместья Вейнара дрогнул. Невидимая звуковая волна ударила по ушам, заставив зазвенеть хрустальные сферы под потолком. Эльта, стоявшая у своего «Диффузора маны», почувствовала это физически — словно где-то на востоке рухнула гигантская стена и ударная волна прокатилась по самому фундаменту мира.
Ее артефакт, до этого исправно гудящий ровным тоном, вдруг захрипел. Свет рун померк, стал неровным, болезненным. Сфера вибрировала, издавая скрежещущий звук, словно ее внутренности перемалывало невидимой жерновой.
Она и Вейнар оказались на смотровой башне одновременно — он возник из ничего, как всегда, а она вбежала, запыхавшись, смахивая с лица сажу от перегруженных контуров Диффузора.
Вид с башни был обрамлен в безупречную арку из белого мрамора, словно картина в музее. И картина эта была кипящим адом. На востоке, там, где должны были быть леса Восточного Моря Деревьев, клубилась багровая туча. Она была так огромна, что закрывала полгоризонта. От нее, как щупальца, отходили языки искаженной реальности, и один из них, длинный и извивающийся, полз по равнине прямо к имению Вейнара. Земля behind него темнела и умирала.
— Интересно, — произнес Вейнар. Его голос был, как всегда, спокоен, но Эльта, проведшая рядом с ним достаточно времени, уловила в нем микроскопическую трещину. Не страх. Нет. Холодное, научное любопытство, смешанное с… досадой? Как если бы дорогой эксперимент вышел из-под контроля.
Он смотрел на надвигающийся катаклизм, как на неправильно ведущую себя формулу.
— Диффузор не выдержит, — голос Эльты прозвучал чужим, сдавленным шепотом. — Это не просто фон. Это… прилив. Он сломает его.
Вейнар медленно повернул к ней голову. Его глаза, эти бездонные колодцы, отражали багровое зарево.
— Тогда создай другой. Больший. Ты ведь хочешь выжить, не так ли?
В его взгляде не было вопроса. Был приказ. И впервые Эльта поняла, что его власть, его холодное превосходство — это не абсолют. Это просто иная форма зависимости от обстоятельств. Он был пленником своей собственной потребности в контроле, а она — инструментом, который мог сломаться в любую секунду. Ее «тихая война» уперлась в стену настоящего, вселенского безумия.
Развитые
Орда не шла — она лилась, как лава, сметая кусты, ломая молодые деревца. Гром шел впереди, его массивная фигура была грозным знаменем для неразумных тварей. Зуг юрко бежал рядом, его глаза-бусинки сканировали местность, выискивая ловушки, засады.
Они вышли на опушку. Внизу, у изгиба Сераго Ручья, ютился поселок. Десяток домиков, загон для скота, мельница. Никаких стен. Никакой серьезной защиты. Они видели, как люди и зверолюды вместе спешно возводили баррикаду из телег и бревен. Они видели их испуганные лица, обращенные к надвигающейся с востока багровой стене. Они не видели орду с севера.
— Готовы, — прошипел Зуг, сжимая свой кривой нож. Его голос дрожал.
Гром лишь кивнул, сжимая древко своего топора. Он видел детей. Маленького зверольчонка с ушами лисицы, как у той… Кайлы. Он видел женщину, прижимавшую младенца к груди.
«Мы заставляем других ломаться. Как ту эльфийку. Только в масштабах поселка», — слова Зуга эхом отдавались в его черепе.