Глава 3: Алрик. Дорога в никуда.
Порт Рыдающих скал был открытой гноящейся раной на теле континента. Воздух — физическая субстанция, состоящая из солёных брызг, гниющей рыбы, дёгтя и человеческого отчаяния. Алрик сидел в углу таверны «Последний причал», прислонившись спиной к стене, чтобы видеть каждый вход. Каждый выход. Он пил вино, пахнущее уксусом и тоской. Его взгляд, холодный и аналитический, раскладывал зал на составляющие: страх, жадность, нищета. Биомасса с ценниками. Так было проще. Гораздо проще, чем помнить.
К нему подошёл человек, чьё лицо напоминало карту разрушенной местности.
— Алрик? Говорят, ты не задаёшь вопросов. Нужна охрана для каравана. Груз — алхимические реагенты. Вглубь Восточного Моря Деревьев.
Алрик медленно допил бокал. Его не интересовало, зачем везти реактивы в глушь. Его интересовала только механика сделки.
— Коэффициент риска? — его голос звучал как скрежет камня.
— Лес... нездоров. Появились твари. Мутировавшие. Платим в полтора раза больше обычного.
Алрик кивнул. Деньги были единственным языком, на котором он соглашался вести диалог. Он получил мешочек с авансом. Монеты тускло звенели, но их вес был единственной правдой в этом мире лжи. Этой правды хватило бы на месяц забвения на дне бутылки. Но контракт есть контракт.
На рассвете караван отправился в путь. Три повозки, запряжённые угрюмыми мулами. Погонщики — молчаливые мужчины с загрубевшими пальцами и топорами на поясах. Двое наёмников: юнец со слишком чистым мечом и слишком громким дыханием и женщина-лучница, чьи шрамы вокруг глаз говорили красноречивее любого послужного списка. Алрик ограничился кивком. Имена были лишней информацией в уравнении, где каждый мог стать статистической погрешностью.
Они оставили позади гнилостную атмосферу порта, сменившуюся удушающей зеленью леса. Воздух стал плотным, с цветочно-гнилостным запахом. Но под этим слоем Алрик уловил нечто иное. Тонкую, едва различимую ноту — сладковатую гниль, смешанную с озоном. Тот самый запах, который витал над сломанными артефактами в кварталах гномов. Запах системы, вышедшей из-под контроля.
Молодой наёмник Ларс попытался нарушить давящую на уши тишину.
— Ты впервые в этих лесах? Говорят, зверолюди здесь могут разговаривать с деревьями.
Алрик бросил на него взгляд, пустой, как у дохлой рыбы.
— Деревья не платят за охрану. Мутировавшие твари — платят. Сосредоточься на коэффициенте риска.
Ларс замолчал, его губы дрогнули от обиды и досады. Женщина-лучница Ильва, не глядя на него, провела рукой по тетиве, и её пальцы, покрытые старыми ожогами, замерли в ожидании.
— Слишком тихо для леса. Птицы замолчали полчаса назад. Как перед грозой. Только это не гроза.
Алрик кивнул. Он заметил. Эта тишина была не умиротворением, а вакуумом, предвещающим взрыв. Его пальцы сами собой проверили крепление меча. Он мысленно пересчитал аванс, прикинув, какой процент от этой суммы составляла плата за его возможную смерть. Цифры говорили о сомнительной рентабельности. Но пути назад не было. Никакие деньги не стоили превращения в расходный материал, но отступать было уже поздно.
Он посмотрел вглубь леса, в этот зелёный, дышащий лабиринт. Где-то там девушка-гном вела свою тихую войну в золотой клетке. Где-то там лиса-бегунья искала своего сильного самца, не подозревая о разломе, идущем от самых корней мира. А здесь, на дороге в никуда, пахло озоном и гнилью. Единственными богами, в которых он хоть как-то верил. Богами хаоса и распада. И буре, как он знал, было плевать на его коэффициенты и расчёты.
Глава 4: Лорд Вейнар. Холодный интерес.
Воздух в Зале Десяти Горнов был густым от привычного пренебрежения. Пыль неудач оседала на свитках, на инструментах, на душах. Мастер Горммак разбирал отчеты, его борода, будто засохший мох, лежала на пергаменте. И в этот миг дверь распахнулась без стука.
Он вошел не так, как входят гномы — с грузной уверенностью хозяев недр. Он вплыл, и физика пространства содрогнулась. Воздух застыл, запахи металла и пота отступили перед единственным ароматом — ледяной свежести высокогорных цветов и древней пыли с забытых свитков. Лорд Вейнар. Высший эльф.
Его рост был оскорблением для приземистых сводов. Он казался изваянием, помещенным не в тот пантеон. Черты лица — безупречные, выверенные до миллиметра, — обжигали холоднее огня. Глаза, цвета зимнего неба, скользнули по залу, и каждый гном почувствовал себя бракованной болванкой, недостойной даже переплавки.