Малак медленно повернулся, его сгусток энергии излучал леденящую концентрацию.
— Они — антитезис, — его голос прорезал разум, как раскаленная игла. — Мы — хаос, становящийся формой. Они — порядок, становящийся пустотой. Прямое противостояние бесполезно. Они превосходят нас в самой основе.
— Тогда мы отступаем? — просипел командор-многоножка, его сегментированное тело извивалось. — Оставляем Сердце?
— Мы отступаем тактически, — поправил Малак. Его точка-взгляд скользнула по живой карте, остановившись на землях к северу и западу от Прорыва, где еще теплились очаги сопротивления — трепещущие огоньки Эльты, лагеря Алрика, вампирских укрытий. — Пока скальпель занят ампутацией, мы можем собрать ресурсы для будущей… инфекции. Их армии слабы. Их города — гнезда страха. Но в их жилах течет то, что нам нужно — чистая, неискаженная мана. Жизненная сила. Топливо.
В зале повисла пауза, наполненная алчным пониманием. Страх начал медленно трансмутироваться в хищную, расчетливую жадность.
— Пока дракониды заняты Сердцем, у нас есть окно, — продолжил Малак, его форма слегка расширилась, вбирая в себя тревожную энергию командиров. — Мы не можем сражаться с пустыней. Но мы можем пожрать оазисы, что прячутся в ее тени. Мы сокрушим их последние опорные пункты. Возьмем их ману. Их жизни. Их отчаяние. Мы станем сильнее. Мы эволюционируем. — Он сделал паузу, давая им прочувствовать всю сладость этой перспективы. — А когда скальпель завершит свою работу и уйдет… когда останется лишь стерильная пустошь… кто будет владеть этим миром? Тот, кто сильнее. Тот, кто сумел адаптироваться.
— Генеральное наступление, — выдохнул командор-скорпион, в его голосе уже слышался отголосок былой уверенности. — Все орды. Сломить их последние рубежи, пока они оправляются от шока Рева.
— Именно, — заключил Малак. Его форма резко сжалась, став плотной и острой, как клинок. Багровый свет на мгновение погас, сменившись испепеляющей белизной чистого намерения. — Отдать приказ.
Беззвучная команда, импульс чистой, неоспоримой воли, разошлась от него, как ударная волна. Она не несла слов, лишь образы: рушащиеся стены, вопли, высасываемую из живых существ ману, темную радость поглощения.
В ответ задрожала сама скала, и из глубин, из щелей, из самых темных уголков Пустоши послышался нарастающий гул. Гул пробуждающейся орды, которой был отдан простой и чудовищный приказ — наступать. Жрать. Рваться на север и запад, туда, где еще теплилась жизнь. Этот гул, полный нового, целенаправленного голода, эхом отозвался в костях Алрика, заставил вздрогнуть стрелу в руках Ильвы и ледяной червь сомнения шевельнулся в сердце Вейнара. Карантин начался с одной стороны, но с другой — готовился новый, еще более страшный виток эпидемии.
Глава 31: Первые Жертвы Песков.
Дым поднимался над пограничным форпостом «Серая Застава» тонкими, агонизирующими струйками. Не едкий багровый дым порчи, а простой, горький запах горелого дерева, шерсти и тлена — свидетельство не магической, а обычной, человеческой трагедии. После Рева воздух все еще звенел нездоровым напряжением, а мана теряла привычные русла, срывая простейшие заклинания и заставляя световые сферы мерцать в судорожном ритме.
Алрик стоял на полуразрушенной стене, его взгляд был пуст и обращен внутрь. Его «коэффициент риска» превратился в константу — белый шум неминуемой гибели. Ильва сидела у его ног, с маниакальной точностью проверяя каждую стрелу. Ее пальцы дрожали, но движения оставались выверенными и острыми.
— Они не нападают, — тихо произнесла она, не поднимая головы. — Демоны всегда нападали. А теперь… тишина. Это хуже.
— Они пересматривают тактику, — голос Алрика был хриплым. — Когда враг думает, он становится опаснее. Рев что-то в них переключил.
Внезапно ветер донес новый звук. Не хаотичный гул орды, а ровный, методичный топот. И над ним — сухой, шелестящий гул, словно гигантские весы отмеряли песок времени. Алрик медленно поднял голову. На юго-востоке, из-за гряды холмов, поднималась стена бледно-желтого песка. И перед ней, не спеша, шли дракониды.
Их было больше пятидесяти. Они не обращали внимания на форпост, их путь лежал чуть восточнее. Они были подобны ледникам — медленным, неумолимым и абсолютно безразличным.
— Боги… — прошептал кто-то из часовых.