— Нет, — Гром наконец поднял голову. Его единственный глаз, пронзительный и умный, уставился на гоблина. — У нас есть отсрочка. Короткая. Пока дракониды давят Сердце Порчи, а демоны жрут людей, мы должны исчезнуть.
Он тяжело поднялся, его тень заполнила половину пещеры. Остальные — пара орков, трое гоблинов и ящеролюд — встревоженно зашевелились, почувствовав сдвиг в энергии своего вожака.
— Слушайте! — его голос, низкий и хриплый, не был криком, но он прозвучал громче любого вопля. — Малак и его прихвостни видят в нас пушечное мясо. Дракониды видят в нас пыль. Если мы останемся здесь, нас перемолотят. Сначала демоны, когда закончат с людьми. Или дракониды, если их путь случайно ляжет через нашу пещеру.
Он сделал паузу, давая им осознать всю тяжесть этого простого уравнения.
— Наш единственный шанс — бежать. Дальше на север. Подальше и от демонов, и от драконидов. Туда, где, может быть, еще остались земли, не тронутые ни порчей, ни песком.
— Но женщины… — тихо произнес один из орков, кивнув в угол, где под присмотром Раксы сидели их пленницы. — Они замедлят нас.
Гром посмотрел в угол. Аэлин встретила его взгляд — не вызовом, а тихим, испуганным вопросом. Ракса же лишь плотнее прижала к себе самых слабых, и в ее позе читалась готовая ко всему покорность. Эта покорность резанула его больнее, чем любой упрек.
— Без них у нас нет будущего! — рыкнул Гром, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а отчаяние, смешанное с решимостью. — Мы — новый народ! Или мы все умрем как последние твари! Они — наш шанс! Наш долг — защитить их!
Зуг встал, его тщедушная фигура казалась еще меньше рядом с исполином-орком.
— Он прав, — проскрипел гоблин. Его глаза бегали, просчитывая маршруты, риски, возможности. — Север. Говорили, там есть земли за горами, холодные, но чистые. Демоны не любят холод. Дракониды… может, и до них не дойдут.
Решение висело в воздухе, тяжелое и неотвратимое. Они видели страх в глазах друг друга. Страх перед неизвестностью, перед долгой дорогой, перед возможной смертью. Но этот страх был чище и честнее того, что они испытывали сейчас — страха быть разменной монетой в чужой войне, страха быть уничтоженными походя, без смысла и цели.
Гром выпрямился во весь свой гигантский рост.
— Мы идем. Собирайте все, что можно нести. Еду, воду, шкуры. Мы двинемся с рассветом. — Он посмотрел на каждого из своих сподвижников, вкладывая в этот взгляд всю свою волю. — Это не отступление. Это… переселение. Мы ищем место для нашего народа. И если нам суждено умереть, то мы умрем свободными, а не рабами в чужой войне.
Тишина в пещере сгустилась, наполнившись новым смыслом — страхом, смешанным с решимостью. Приказ был отдан. Не приказ сверху, а приказ изнутри. Приказ к бегству, который был для них первым по-настоящему собственным, осознанным решением. Их тихая война за самоопределение только что началась.
Глава 33: Уроки Плоти и Крови.
Первый день бегства обрушился на них новой реальностью — не адом огня и багровой энергии, а безмолвным, безразличным кошмаром пустоты. Они шли на север, оставляя за собой дымное зарево земель, пожираемых демонами, и мертвенную рябь на горизонте — след драконидов. Лес, через который они пробирались, застыл в неестественном оцепенении. Птицы исчезли, и только ветер шелестел в побуревшей листве, словно перелистывая страницы книги кончины мира. Воздух был густ и сладковато-прогоркл — его пропитали испарения далекой, но неумолимо приближающейся Порчи.
Развитые оказались беспомощны перед простейшими задачами выживания. Раньше пленными целиком занимались демоны, подавляя их волю дымом багровых кристаллов. Теперь эта искусственная опора рухнула, обнажив полное невежество "освободителей". Женщины брели, спотыкаясь о корни, их глаза были пусты или затянуты пеленой животного страха. Аэлин, эльфийка, пыталась держаться, но ее хрупкое тело не было создано для марш-бросков. Ракса, зверолюдка, была крепче, но и ее силы таяли с каждым часом.
Гром вел группу с мрачной решимостью, его взгляд был прикован к северному горизонту. Он видел цель, но был слеп к цене пути. Зуг, юркий и пронырливый, разведывал тропу, но и его практичный ум не замечал медленно разворачивающейся трагедии.
К концу дня они вышли к заросшему тиной ручью. Для Грома и его сородичей это была просто вода. Они жадно пили и двинулись дальше, не оглядываясь. Но женщины замерли у воды, словно не понимая, что с ней делать. Их сознание, затуманенное пленом и наркотиками, не могло родить простейшую мысль о жажде.
Первой пала Аэлин. Она не упала — медленно осела на землю, как подкошенный цветок, и перестала двигаться. Человеческая девушка Лира попыталась ее поднять, но ее собственные силы были на исходе.