— Мне требуется мастер, — голос Вейнара был тих, но резал сознание, как алмазная грань. В нем не звучало просьбы. Лишь констатация факта, отлитая в вежливую форму приказа. — Не ваш штатный ремесленник. Тот, кто мыслит... за пределами ваших схем.
Горммак поднялся, пытаясь спасти остатки достоинства. Его кости скрипели от напряжения.
— В Гильдии Кхазад-Гара все мастера — олицетворение эталона. Наши стандарты...
— Ваши стандарты, — Вейнар мягко, но неумолимо перебил его, — породили именно это.
Длинные, бледные пальцы, лишенные каких-либо следов труда, протянулись к стопке отвергнутых проектов. Он не глядя извлек оттуда чертеж Эльты. «Скорпион». Даже на пергаменте схемы излучали дерзкую, почти живую энергию.
Тишина в зале стала густой и тягучей. По жилам Горммака ударил раскаленный стыд, будто эльф ткнул его пальцем в незаживающую рану всей гильдии.
— Это работа незрелого ума, — выдохнул он, и слова прозвучали слабо. — Дитя... без корней...
— Дети, — заметил Вейнар, не меняя выражения лица, — порой видят истину, которую ваши «корни» предпочитают не замечать. Интересующая меня область — нетривиальное применение резонансных частот. Где найти автора?
Горммак сглотнул ком унижения. Весь его авторитет рассыпался под давлением этого тысячелетнего взгляда. Он пробормотал адрес, испытывая жгучую ненависть и к эльфу, и к той, что вынудила его к этому позору.
Эльта сидела на замасленном полу, пальцы разбирали очередной неудачный амулет. Воздух был пропитан озоном, горькой пылью и смирением. И вдруг — запах изменился. Ледяной цветок расцвел посреди болота.
Она подняла голову. В проеме двери, заполнив его собой, стоял он. Силуэт, вырезанный из лунного света и безразличия. Первая реакция — животный, первобытный ужас. Хищник в логове добычи. Вторая — жгучий, всепоглощающий стыд. Он видел это: ее нищету, ее тщетные попытки, ее поражение.
— Эльта, — произнес он ее имя. На его языке оно звучало как обозначение редкого химического элемента. — Твоя работа демонстрирует... определенный потенциал. В частности, в области подавления волевых импульсов и нетривиального применения резонансных частот. Именно это мне и требуется.
Он сделал шаг вперед. Его одежды, на вид простые, были сплетены из тишины и стоимости, недоступной ее пониманию. Его взгляд скользнул по ее лицу, по ненавистным гладким щекам, и в нем не было ни отвращения, ни снисхождения. Лишь холодный, аналитический интерес, как к редкому минералу с неочевидными свойствами.
— У меня есть предложение, которое ты не сможешь отклонить, — его голос был ровным, лишенным убеждения. Оно ему было не нужно. — Ты получишь собственную лабораторию. Любые материалы. Полную свободу в исследованиях. В обмен на исключительное право на плоды твоего труда.
Эльта сглотнула. Ее руки дрожали. Работать на него? Стать его интеллектуальным рабом? Волна ненависти, горячая и сладкая, подкатила к горлу. И тут, сквозь эту бурю, прорвался луч ледяной логики. Что она теряет? Нищету? Забвение? Право вечно быть унижаемой?
Ее взгляд упал на осколок зеркала в углу. На свое отражение. На клетку, ставшую привычной.
Страх и протест бушевали в ней. Но под ними, холодным и твердым, как обсидиан, лежало понимание. Это была ловушка. Но ее нынешняя жизнь — тоже была ловушкой. Просто более грязной и беспросветной.
Она заставила себя выпрямиться. Спина болела от напряжения. Голос не подвел, прозвучав тихо, но с newly обретенной сталью.
— Я согласна.
Вейнар кивнул, как будто никогда не сомневался в ответе. Он развернулся и вышел, оставив после себя лишь запах ледяных цветов и горькое послевкусие сделки с холодным богом. Но в ее груди, рядом с комом страха, шевельнулось нечто иное. Голод. Голод по признанию, по ману, по власти, которую давали знание и ресурсы.
Она посмотрела на свою дрожащую, но сжатую в кулак руку. Тихая война продолжалась. Просто сменился театр военных действий. И впервые за долгое время она чувствовала, что у нее есть шанс не просто выживать, а наступать.
Глава 5: Новая клетка.
Поместье Вейнара не было построено. Оно проявилось, как формула на пергаменте реальности. Его стены из белого мрамора не подчинялись гравитации — они бросали ей вызов, паря в воздухе и образуя геометрию, оскорбляющую саму мысль о хаосе. Воздух был отфильтрован до состояния стерильного вакуума. Он ничем не пах. И это было хуже, чем запах гниющих отбросов в её прежней каморке. Это был запах тотального контроля, доведённого до абсолюта.