— Оружие... уже есть, — он указал на свои когти, на мощные клыки. — Но мы его не используем. Потому что... сейчас важнее другое.
Он сделал паузу, подбирая слово, которое далось ему труднее любого сражения.
— Доверие.
Тишина, повисшая после этого слова, была оглушительной. Даже Ильва на мгновение онемела. Это было не то, чего она ожидала. Не угрозы, не требования, не мольбы. Доверие. Абсурдное, невозможное, немыслимое в этом аду слово.
Алрик медленно кивнул, словно подтверждая некий внутренний расчет.
— Доверие — товар дефицитный, — произнес он. — И практически невосполнимый. Вы предлагаете начать его производство с нуля. Сомнительное предприятие.
Он обменялся взглядом с Ильвой. В ее глазах бушевала война — долга и страха, разума и инстинкта.
— Десять человек, — наконец, сквозь зубы произнесла она. — Под усиленным конвоем. Без оружия, кроме того, что можно сделать из подручных материалов. И вся добыча — общая. Один подозрительный взгляд — один неверный жест — и всё. Кончится. Понимаете?
Гром медленно кивнул.
— Понимаем.
Это не было победой. Это было хрупким, дрожащим мостом, перекинутым через пропасть, в которую все еще мог рухнуть мир. Но это был мост. И первый, самый трудный шаг по нему был сделан.
Гром повернулся, чтобы вернуться в амбар. В дверном проеме он на мгновение остановился, глядя на серое, безнадежное небо. Воздух все еще был густ от страха и недоверия. Но теперь в этой гремучей смеси витало нечто новое — призрачный, едва уловимый запах возможности.
Глава 43: Первая Охота.
Воздух за стенами форта был иным — не спертым страхом заточения, а разреженным ужасом бескрайности. Ветер, свободно гулявший по выжженным холмам, приносил с собой запахи пепла, горелой земли и чего-то еще, сладковатого и гнилостного, что заставляло шерсть на загривке подниматься дыбом. Десять «Развитых» выстроились неровным строем, их могучие тела напряжены, как тетивы. Они дышали глубоко и редко, ноздри раздувались, улавливая тысячи запахов, среди которых нужно было найти один — съедобный.
Им противостояли пятнадцать человек Ильвы. Не просто воины — лучшие из оставшихся, с лицами, окаменевшими в маске бесстрастия, но с глазами, выдававшими внутреннюю бурю. Их пальцы не отпускали рукояти оружия, и каждый мускул был готов к предательству, которое они ожидали с первой же секунды.
Алрик наблюдал с возвышения у ворот, его «коэффициент риска» вел безмолвный подсчет: вероятность успешной охоты — 30%, вероятность вооруженного конфликта — 45%, вероятность того, что кто-то не вернется — 90%. Цифры были безрадостными, но он загнал их в дальний угол сознания. Некоторые уравнения нужно было решать не расчетом, а действием.
Ильва подошла к Грому. Ее взгляд был холодным и точным, как прицел арбалета.
— Вы знаете правила. Любая попытка бегства, любая угроза — и мы реагируем без предупреждения. Ваши жизни сейчас стоят меньше, чем провизия, которую мы надеемся добыть. Помните об этом.
Гром медленно кивнул, его желтые зрачки сузились, оценивая не угрозу, а саму Ильву — ее стойкость, ее решимость, ее страх, тщательно скрытый под слоем воинской дисциплины.
— Мы помним. Обещаем... ничего.
Это «ничего» прозвучало как самая весомая клятва. Не «не нападать», не «не предавать». Просто — ничего. Никаких лишних движений, никаких неверных жестов. Абсолютная нейтральность, ставшая условием выживания.
Группа тронулась в путь. Первые hundred шагов были самыми напряженными. Люди шли сзади, держа дистанцию, их взгляды впивались в спины «Развитых». Орки, гоблины и ящеролюды двигались с неестественной для них осторожностью, сознательно замедляя свой привычный размашистый шаг, стараясь не делать резких движений. Они напоминали прирученных хищников, помнящих о своей силе, но вынужденных подчиняться невидимым цепям.
Зуг шел рядом с Громом, его костлявые пальцы нервно перебирали подвешенный на поясе мешочек с камушками и костями — его личный гадальный набор.
— Они не доверяют. Чувствую. Как запах, — прошипел он. — Каждый наш вздох для них — угроза.
— И их каждый вздох для нас — угроза, — ответил Гром, не поворачивая головы. — Это... равно.
Они углублялись в лес, вернее, в то, что от него осталось. Деревья стояли черные, обугленные, словно гигантские погребальные свечи. Земля под ногами была усыпана пеплом, и в воздухе висела мертвая тишина — ни птиц, ни насекомых, ни шелеста листвы. Этот мир был мертв, и они шли по его трупу.
Внезапно Гром остановился, подняв руку. Люди мгновенно замерли, оружие наготове. Но Гром не смотрел на них. Он всматривался в заросли высохшего папоротника впереди. Его ноздри дрогнули.