— Зверь. Раненый. Близко.
Ильва жестом расставила своих лучников.
— Где? Покажи.
Гром медленно, плавно указал направление. Из чащи действительно донесся тихий, хриплый стон. Через мгновение из-за почерневших стволов выползло искалеченное существо — нечто среднее между кабаном и волком, с тремя глазами, горящими нездоровым багровым светом, и с развороченным боком, из которого сочилась черная, вязкая жидкость. От него тянуло смрадом гнили и порчи.
— Тварь! — один из лучников натянул тетиву.
— Нет, — резко сказал Гром. — Мясо... отравлено. Порчей. Нельзя есть.
— Как ты знаешь? — бросила Ильва.
— Чую. Запах... другой. — Гром повернулся к ней, и в его глазах не было лукавства, лишь простая констатация факта. — Опасность. Не для нас... для всех.
Взгляд их встретился, и впервые Ильва увидела в этих желтых глазах не угрозу, а нечто иное — знание. Знание этого нового, искаженного мира, в котором они все оказались. Знание, которого не было у ее людей.
— Отступаем, — скомандовала она, и в ее голосе впервые прозвучала не только власть, но и доля неуверенности. — Обходим.
Они шли дальше, и теперь люди смотрели на «Развитых» иначе. Не как на угрозу, а как на живые детекторы той заразы, что наполняла мир. Гром и другие орки безошибочно определяли источники порчи, указывая на зараженные ручьи, на деревья, с которых нельзя было собирать уцелевшие плоды, на норы, где таилось нечто, что уже нельзя было назвать животным.
Наконец, Зуг, все это время втягивавший воздух, как гончая, резко дернул головой.
— Есть! Чистые! На западе!
Они вышли на опушку, где у подножия холма паслось небольшое стадо оленеподобных существ. Их шкура отливала серебром, а рога были словно выточены из чистого хрусталя. Они казались нетронутыми порчей, оазисом жизни в море смерти.
— Альтани, — прошептал один из старых охотников. — Легенда гласит, их мясо может исцелять. Но поймать их почти невозможно.
Гром кивнул, его тело напряглось, готовясь к рывку. Он посмотрел на Ильву, спрашивая молча. Та, после секундного раздумья, кивнула в ответ.
Охота была молниеносной и беззвучной. «Развитые» действовали с слаженностью, которой Ильва не ожидала. Они не кричали, не бежали напролом. Они общались жестами, едва заметными кивками, занимая позиции. Затем, по незримому сигналу, атаковали. Не как толпа, а как единый механизм. Гром своим телом перекрыл путь к отступлению, другие, более ловкие, отсекли отдельных животных. Не было лишней жестокости, только эффективность.
Через несколько минут три тушки лежали на земле. Ни одна капля крови не пролилась зря.
Люди смотрели на это, и в их глазах читалось нечто новое — не страх, а уважение, смешанное с опаской. Они видели не монстров, а мастеров своего дела.
На обратном пути атмосфера изменилась. Напряжение никуда не делось, но к нему добавилось нечто вроде хрупкого профессионального признания. Они не были союзниками. Но они перестали быть лишь тюремщиками и заключенными.
Когда они вернулись к воротам форта, Гром приказал сложить всю добычу перед Ильвой.
— Делим, — сказал он просто. — Как договорились.
Ильва, глядя на тушки альтани, на их чистую, сияющую шкуру, сделала то, чего не делала давно. Она кивнула не как командир, а как равный.
— Делим.
Алрик, наблюдавший за их возвращением, позволил себе редкую, едва заметную улыбку. Его «коэффициент риска» пересчитал цифры. Вероятность успешной охоты в следующий раз поднялась до 40%. Вероятность конфликта упала до 35%. Это был прогресс. Ничтожный, но реальный. И в мире, где любая надежда казалась иллюзией, даже такая ничтожная величина обретала вес чистого золота.
Но когда он поднял взгляд к южному горизонту, улыбка застыла и растаяла. Там, где еще утром клубилась багровая мгла, теперь стояла сплошная, неподвижная стена цвета высохшей крови. Воздух, доносившийся оттуда, был новым — абсолютно сухим, безжизненным, лишенным даже запаха пепла. Он не предвещал ничего. Он был концом всякого предвестия.
Линия Песка, — мелькнуло у него в голове. Они закончили.
Глава 44: Линия Песка.
Первым исчез шум.
Не гул голосов или скрип колес, а тот, что был всегда — отдаленный шелест листьев, крик птицы, гул насекомых в воздухе. Воздух стал беззвучным, как в гробу. Тишина пришла с юга и накрыла форт тяжелым, ватным саваном, заставив людей инстинктивно обернуться.
Алрик первым поднялся на частокол. То, что он увидел, заставило его внутренний «коэффициент риска» не просто замереть, а сломаться, как стрелка сломанного компаса, бешено дернувшись и застыв намертво.